Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 26)

— А парников-то много?

— С той стороны болота домов тридцать.

— Придется осмотреть все тачки, — раздраженно вздохнул капитан.

Он знал, что в сыске полно необходимой, но ненужной работы. Обойти тридцать домов, поговорить с хозяевами, осмотреть тачки, да если по правилам, то с понятыми и протоколами... Прилипчивый Васька не то усмехнулся, не то икнул. Капитан хотел было поблагодарить его за помощь и спровадить с милицейского двора, но Васька его опередил наглейшим заявлением:

— Тачки ни к чему.

Майор вздрогнул с очевидным намерением взять парня за шиворот и слегка тряхнуть, но Рябинин вежливо поинтересовался:

— Молодой человек, у вас есть версия?

— Ага, — подтвердил Васька с задором.

— Не поделитесь? — теперь свою вежливость следователь разбавил сарказмом.

— Вы ищете мужика, который ворует скульптуры?

— Именно.

— Так это художник из восьмого дома.

Оперативники молчали слегка озадаченно. Так просто серьезные кражи не раскрываются. Майор шагнул к Василию: похоже, его желание сгрести парня за шкирку окрепло. Капитан вмешался:

— Васька, балду пинаешь?

— В его доме статую видел своими глазами.

— Подглядывал, что ли?

— В окно. Я берусь за всякие работы, а на его участке трубу чистил.

— Статуя какая? — вошел в разговор Рябинин.

— Женского полу из белого камня.

— Она... э-э-э... стояла?

— Нет, лежала.

— Где?

— На диване, в обнимку с художником.

5

Над подобной информацией сперва стоило посмеяться, но у них и на это не было времени. Рябинина искал прокурор, майора Леденцова перехватывали опера, а к капитану Палладьеву подбегали какие-то личности неясного социального положения.

Говорят, что время многолико: оно стоит, еле движется, несется, уходит... Время ведет себя как хочет. За мелкой суетой не заметили, как скособочилось солнце, Ярило потускнел и стал приземистей. С болота потянуло травяным настоем.

— Игорь, ты этого любителя каменных баб знаешь? — спросил майор у Палладьева.

— Поверхностно.

Даже самой невероятной информацией пренебрегать нельзя. Тем более такой. И откладывать не годилось, тем более что следователь прокуратуры был рядом и все оформит официально. Впрочем, ему тоже на обыск требовалось разрешение судьи. Волокита сильнее времени.

— Можно проверить, не дымят ли трубы, — предложил капитан.

— Летом-то? — усмехнулся Рябинин.

— Уголовному розыску любой повод сойдет. Например, ищем насильника, — заявил майор.

— Который изнасиловал статую, — подсказал капитан.

— Ищем сексуального маньяка, — поправил следователь.

Они поехали. Новенькие коттеджи стояли вдоль болота и выглядели одиноко, потому что их было немного. Пока. Население прибывало стремительно и отовсюду: из области, со всех концов страны, из ближнего зарубежья... Скоро начнут теснить парк и осушат болото. Рябинин был убежден, что человек не рыба, которая ищет, где лучше, то есть глубже; люди должны обустраивать свою родину, а не бежать на чужую.

Капитан остановил машину у странного дома красного кирпича, вытянутого и походившего на ангар. Но крыльцо округлое и цветастое, словно этот ангар снес крашеное яичко. Недоуменному взгляду следователя капитан объяснил:

— Хозяин, Филипп Клопченко, работает художником-реставратором.

Казалось, что в доме никого нет, лишь крайнее окошко теплилось неустойчивым светом. Капитан позвонил. Неустойчивый свет сделался устойчивым и как бы разбежался по всему дому.

Дверь открыли. Почти дружеским тоном капитан сказал:

— Филипп Матвеич, извини за поздний визит, но обходим все дома.

— В парке женщина пропала, — обосновал визит Рябинин.

— Полагаете, она у меня? — кисловато усмехнулся реставратор-художник.

Самому художнику выглядеть живописно необязательно. Но Клопченко выглядел: цветастый халат, скорее всего дамский; шорты на тонких ногах того и гляди съедут на пол; голову украшал длинный тонкий хохолок, крашеный; такая же тонкая бородка, только недокрашенная...

Капитан объяснился:

— Гражданин Клопченко, у нас такая служба.

— Будете делать обыск?

— Нет, лишь пройдемся по дому.

— Смотрите, три комнаты, а наверху что-то вроде склада.

Эти три комнаты тоже походили на склад антикварного магазина. Старинные тусклые картины словно запорошены пеплом; картины современные, изображения на которых не подчинялись ни законам оптики, ни законам психологии; этажерка, уставленная терракотовыми фигурками; ряд бамбуковых стульев на четырех ножках, на трех, на двух, на одной и вообще без ножек... Капитана интересовала только емкая мебель, способная в себе что-то уместить. Он ходил по комнате, изображая восхищение. Распахнув высокий узкий шкафчик, походивший на пенал, он поинтересовался:

— Этот для чего?

— Для всего, — недовольно пробурчал хозяин.

Капитан уже изучал каменную вазу:

— Гранит?

— Яшма, раскололась.

Палладьев заглянул в нее, и, убедившись, что кусок отбит, перешел к пузатому комоду:

— Какой век?

— Двадцатый.

Но капитан уже стоял у платяного шкафа, разглядывая инкрустацию. Реставратор ехидно поощрил:

— Открывайте!

Палладьев распахнул дверцу широко, как заборную калитку. Распахнул и замер, будто ждал, что из шкафа кто-то выйдет...

В шкафу стояла мраморная статуя.

6

Они смотрели на нее выжидательно: мол, шкаф открыт, очередь за тобой, скажи что-нибудь или шагни. Не дождавшись, Рябинин спросил у хозяина дома, как о живом человеке:

— Кто это?

— Психея, — спокойно отозвался реставратор.