Роман быстро оглядел сокамерников. Все сидели в прежних позах, потупив глаза. Жалеть о том, что он не взял с них пример, было поздно.
Он понял, что сейчас прибегут полицейские, и на всякий случай размял затекшие мышцы. Прошелся по камере. Три шага туда и три обратно. Походка его обрела хищную упругость.
Где-то через минуту в помещении, где они находились, зажегся свет. Дверь открылась, и в нее вошел плотный полицейский со следами дремоты на лице. Торчащие на висках волосы и полуоткрытый маленький рот в любой другой ситуации вызвали бы смех.
Роман, подойдя к решетке, хотел уже обратиться к полицейскому, но тот, не глядя на него, жестом пресек эту попытку и заговорил с девицей.
Та защебетала по-французски. Показывая пальцем на Романа, она сквозь слезы врала, что этот верзила только что ударил ножом ее парня.
Полицейский зевнул. Безучастно посмотрел на скрюченную фигуру смуглого «ухажера». Тот кряхтел, держась за ушибленный бок, и осторожно пытался пристроиться на скамейку. Затем сонный страж мельком взглянул на Романа. Еще раз на девицу. Погрозил ей пальцем и удалился.
Роман, усмехнувшись, тоже шутливо погрозил ей пальцем.
Та в ответ высунула язык и неприлично поводила им вверх-вниз.
— Вот и пойми вас, басурмане, — тихо сказал Роман, садясь на скамью. — Упустили момент.
Утром, как только рассвело, Роман опять был в наручниках. Его под усиленной охраной направили в центральное отделение, где были условия для содержания опасных заключенных.
Глава 28
Лена несколько раз прокрутила в голове начало своего сна. Больше всего ей не нравилось, что она выступает в совершенно пассивной роли. Хотелось как-нибудь физически навредить Рауфу. Но ничего, кроме как призвать на помощь благородного мстителя, она придумать не могла. А кандидатуры на эту роль у нее не находилось. Муж — Алексей... Ну нет. Тут без вариантов. Какой из него благородный мститель.
Она безуспешно призывала на помощь воображение. Ей так хотелось продолжить, что она не заметила, как села. И тут же вспомнила, что невыносимо хочет пить.
Лена уже перестала сознавать реальность происходящего. Все смешалось. В какой-то момент она испугалась, что запутается. Но сейчас-то какая разница? Может, и хорошо будет запутаться?
Рауф, такой смешной, сидел рядом и говорил про множество жертв, которые он готов принести ради ее любви, и еще какую-то чушь, а она думала сейчас совсем о другом. В голове у нее ходила какая-то приятная муть.
Тошнота совсем отпустила, и теперь хотелось только пить. Возможно, если она отлежится, то у нее получится встать и поискать раковину или умывальник. Должна же быть в этой комнате вода. Странная комната. Лена снова легла. Кровь прилила к голове. Несколько минут она лежала и прислушивалась. Так тихо, что слышно, как по стене ползет какое-то насекомое. Лена не любила насекомых. Боялась. Но сейчас она была так слаба, что ей было все равно, паук это или божья коровка.
Вдруг Лена поняла, что если перестанет выдумывать свой сон, то, наверное, умрет. Да нет же, обязательно умрет. Нужно не останавливаться. Ну же. Что бы она сделала дальше?
Лена искала в своей памяти место, где можно будет скрыться. Ей вспомнилась ее первая любовь. Глупая, нежная. Она в школе... В детстве. Или в юности? Как это назвать? Да и какая разница. Лишь бы можно было укрыться где-нибудь там, далеко... Они вместе с одноклассником ищут место, сами не зная, что будут делать. Сбегают с урока. Прячутся в школьной раздевалке. Лена чувствует сухость во рту... Она хорошо помнит его лицо. Как он целует ее. Неумело. Энергично. Спрятавшись за рядами туго навешанных пальто и мешков со сменной обувью, она обнажает свою, тогда еще маленькую, грудь с пухлыми остренькими сосками... А он почему-то принялся целовать ей спину.
«Не там. Не там. Вот здесь», — шепчет она, и внезапно Лену захватила неуправляемая, безграничная страсть.
«Я люблю тебя», — произнес кто-то.
— Я люблю тебя...
Лена вдруг вышла из своего странного ступора и огляделась. Все та же машина. Дождь льет за окном. Затылок противного старого араба на месте водителя, и Рауф рядом с нею.
Ей стало холодно и страшно.
— Что ты сказал, Рауф? — спросила она.
Ее бывший однокурсник замялся.
Он, видимо, говорил о чем-то важном и ждал ее реакции на ответ.
— Я сказал... что теперь от тебя зависит жизнь очень многих людей. И моя, и...
Рауф сделал над собой усилие и повернулся к ней лицом.
Лена заметила, как странно светятся его глаза. И правая рука почему-то дрожит.
Он действительно ненормальный.
Она улыбнулась остатками той улыбки, которой улыбалась в школе, в раздевалке. Ей полностью пришлось вернуться в настоящее. В ее «сон». Ситуация быстро сложилась из разбросанных кубиков.
Рауф волновался. Лена видела это. Еще раз, попробовав улыбнуться, она посмотрела на стакан, который держала все это время в руках. Лед давно растаял, и внутри, в такт спокойным покачиваниям машины, поплескивалась ржавая жидкость.
Вдруг Лена подобралась и брезгливо передала стакан Рауфу. Она, будто отвечая на внезапно брошенный вызов, расправила плечи, ее глаза заблестели.
«Так вот оно что! Вот в чем дело-то!»
Ей на мгновение стало смешно. Она улыбнулась.
«Ну ладно, ты у меня света белого невзвидишь, любовничек». Голова у нее окончательно прояснилась.
Лена попыталась поудобнее расположить голову на твердой поверхности койки.
Как хочется пить.
«Может быть, позвать на помощь? Кажется, они забыли обо мне. Нет! Уж лучше я сдохну здесь. Здорово будет. Рауф придет, а я уже...»
Лена откинулась на мягкую кожаную спинку сиденья и скрестила на груди руки.
Где-то недалеко послышалось завывание полицейской сирены. Рауф вздрогнул. Он не привык к таким звукам. Ему почему-то казалось, что это за ними. Попросив Чомпи ехать быстрее к побережью, Рауф подумал, что, возможно, придется перебраться куда-нибудь подальше. Кажется, Францию не назовешь спокойным местом. Что ж, день-два — и в путь.
Рауф много раз представлял себе триумфальный въезд в новую, шикарно обставленную виллу. В мыслях он привык представлять Лену с восторгом принимающей его подарки. И все это на фоне «Лазурного берега».
Лена облачена в вечернее платье с глубоким вырезом на груди. Она радостно обнимает его. Им нужно так много сделать и так много успеть... вместе... Или вот еще. Часто ему представлялось, как они лежат вдвоем на кровати европейского типа. Удобной, но все же не такой высокой, как принято в Европе. И вот он достает из-под подушки футляр с кольцом. Какой-нибудь яркий камень в элегантном обрамлении из мелких бриллиантов. Точно, как он видел в фильме. Просто подарок...
«Мустафа может вскрыть сейф, пока меня нет. Что за люди меня окружают?» — с досадой подумал он.
Рауф закрыл глаза, но сладкие видения, на которые он хотел настроиться, исчезли. Все исчезло. А ведь мечтать было намного приятней, чем видеть все наяву...
Он протер слегка запотевшее стекло. Снаружи лил дождь.
«Повернуть бы время назад. Ну да что теперь».
Тут он заметил, что Лена смотрит на него.
— По-моему, тебе следует уже объяснить, куда ты меня тащишь, — строго сказала она.
— Мы едем в гостиницу. Самую лучшую здесь.
— «Самую лучшую», — передразнила его Лена. — А если я...
— Что? — испуганно спросил Рауф.
Лене понравился его испуг. Она улыбнулась уголками губ.
— Ничего. Просто если ты хочешь, чтобы я у тебя, как ты сказал, «погостила», то у меня есть несколько условий.
Рауф заметил, что Чомпи следит за их разговором, поглядывая в зеркало заднего вида. Нужно было хоть в глазах слуги не выглядеть глупо.
— Какие условия? — спросил Рауф, поправляя воротник.
— Во-первых, я буду жить в отдельном номере.
Голос Лены всегда оставался вкрадчивым и томным, даже когда она злилась, но теперь он все больше не нравился Рауфу.
— Во-вторых, Рафка, я не очень поняла, я что, теперь буду в этом до конца жизни ходить? Мне нужна нормальная одежда.
— Хорошо, я куплю, — покорно сказал Рауф.
— Господи! Рауф, ты невыносим! — с ноткой фальши воскликнула Лена. — Ты что, думаешь, что сможешь купить мне неглиже из шелка? Или туфли?
— Купить — что? — переспросил Рауф, он чувствовал, что выбрал неверный путь общения с женщиной, но это было лучше, чем ничего.
— Я так и думала, — сказала Лена, закатив глаза. — Короче, я сама все куплю. Мне нужны деньги. И я не привыкла ходить в дешевых вещах.
Лена злорадно улыбнулась, вспомнив, что блузку, в которую она сейчас была одета, купила на вещевом рынке в Питере.
— Ты можешь тратить столько денег, сколько захочешь, — сказал Рауф вполголоса.
