Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 07 (страница 25)

Если бы любовь могла говорить.

«Я хочу лечь с тобой в постель», — шептал его взгляд.

«А я не хочу, — гордо отзывались ее лучистые глаза. — Я вообще не хочу быть здесь».

Лена скрестила руки на груди и отвернулась.

Рауф боялся пошевелиться.

Они сидели рядом, но каждый из них находился в своем маленьком мирке.

Он снова и снова целовал ее в своем воображении. На этот раз его губы были такими настойчивыми, что она не устояла. Она замерла и ответила на его поцелуй.

Рауф открыл глаза.

Лена, отвернувшись от него, смотрела в окно. Стеклянный взгляд скользил по бирюзовым облакам.

«Господи! И дернуло меня поехать в этот Египет. Сидела бы сейчас на даче... Экзотики захотелось...»

Она тихонько поддерживала в себе злость. Но злость отступала. Все-таки ей льстило, что мужчина пошел на такой сумасшедший шаг ради нее.

«Нет, ну вот, негодяй, что придумал. Разве так можно распоряжаться чужой жизнью...»

Лена усмехнулась, глядя на ослепительно синее небо.

Интересно, как она будет потом рассказывать об этом приключении?

Она наклонилась чуть вперед, чтобы налить себе чего-нибудь, как вдруг встретилась взглядом с Рауфом. Лена чуть не закричала.

Рауф подвинулся к ней.

— Лена я хочу тебе... — начал он, слегка дотрагиваясь до ее плеча.

— Убери от меня руки немедленно! — завопила она.

Лена пересела в кресло напротив и быстро налила себе почти полную рюмку чего-то темного из красивого хрустального графина с гербами. Понюхала слегка отдающую анисом жидкость и опрокинула в рот в лучших русских традициях.

Рауф был в смятении. Кажется, она даже не заметила, что, пока была в душе, он переоделся в синие «ливайсы» и бежевую рубашку.

Еше несколько часов назад он считал, что все задуманное верно. Все сходилось. Все было так просто. Но он не учел одной важной детали. Лена — русская. Она из другой культуры и никогда не смирится с понятием права на женщину. Рауф почувствовал горькое разочарование. Правда оставила его обнаженным и жалким перед этой женщиной. Чем больше он осознавал свою неудачу, тем меньше ему нравилась Лена.

«Действительно, пора закончить с этими детскими забавами».

Рауф даже почувствовал легкую неприязнь к ней. Неприязнь к той, которая так долго мучила его. Принесла ему так много страданий.

«Чем она лучше всех этих грязных шлюх, которых приводит ему Чомпи»?

Он вдруг осмелел. Вдруг встал и пересел на ее сторону.

Но на этот раз Лена не отодвинулась.

Глава 25[1]

Рауф осторожно обнял Лену. Ликуя от восторга, он медленно стал ласкать руками тело женщины.

Лену охватила какая-то внутренняя слабость. У нее закружилась голова. Она закрыла глаза. Она чувствовала, что Рауф касается ее, водит по спине дрожащими руками, дышит в шею, но все это происходило словно не с ней, а с другой женщиной. Ей почему-то стало все равно. У нее не было сил отцепить от себя этого мерзкого слизняка. Просто хотелось, чтобы все как можно быстрее кончилось.

«Ну, пусть он обнимет меня. Это ничего не значит. Нет! Что я делаю! Это все неправильно. Пожалуйста! Пожалуйста!»

Лена резко встала, почти стряхнув Рауфа со своего плеча.

— Все! Хватит! Рауф! Я запрещаю тебе!

— Хорошо, — еле дыша от возбуждения, пролепетал он.

Рауф ликовал. Он чувствовал свою победу. Пусть не сейчас. Потом. Когда? Это не вопрос. Она его.

—...Рауф. Рауф! Рауф, ты что, оглох?

Он очнулся от ее голоса. В ушах звенело. Кажется, он кончил.

— Рауф, ты ненормальный, ты знаешь?

Лена сделала вдох. Медленно выдохнула.

— Рафка, скажи, ты что, правда хочешь держать меня в темнице, или как это там у вас называется?.. В колодце? Будешь меня вытаскивать оттуда по воскресеньям и насиловать? Это твой план?

Рауф обиделся еще больше. Но обиделся по-особенному.

Как всякого восточного человека, его обидело то, что она угадала часть его замысла. От волнения он заговорил запинаясь, с сильным акцентом:

— Лена, ты что, не видишь... Ты что, не видишь моей сумасшедшей любви к тебе? Ты не видишь моей любви?

У Лены опустились руки.

— Рафка. А если я не хочу сумасшедшей любви. Я хочу обычной, человеческой. Когда два человека любят друг друга, а не один... Понимаешь, когда оба... любят друг друга.

Лена хотела еще сказать про гарем, но ее прервал сигнал тревоги. На панели под широким телеэкраном загорелась красная лампа.

Рауф резко встал, обрадовавшись, что есть повод прекратить этот разговор, и, извинившись, вышел.

По пути в кабину он схватил с миниатюрного прозрачного бара с бутылками «Халфсайз» белую салфетку и вытер подбородок. Почему он всегда потеет в ее присутствии? Он в жизни не потел. Только рядом с ней это происходит.

Кабина была очень тесной. В правом кресле сидел Чомпи и чему-то улыбался. Он поспешил встать, как только вошел Рауф.

Рауф обратился к пилоту — усатому египтянину:

— Что случилось?

— Мы получили предписание сесть в Кальви, — сказал тот.

— Почему? — спросил Рауф.

Вместо ответа пилот снял со стены крохотный пульт и, развернувшись вполоборота, направил его на небольшой экран справа. Темный экран мигнул, и под значком CNN «Прямой эфир» появились две башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Оба небоскреба дымились.

— Видимо, из-за этого все самолеты сажают, — сказал пилот.

Чомпи чуть не заплясал от радости.

Рауф осадил его холодным взглядом. Нельзя было проговориться при наемном пилоте.

Он сказал слуге выйти и спросил у египтянина:

— А сколько нам осталось до Сан-Тропе?

— До аэропорта Канн Монделео? Где-то двести километров.

— Так мы можем проигнорировать их указание и лететь куда надо?

— Я могу попросить повторить предписание. За это время мы долетим. Но нам могут не разрешить посадку. Пробовать?

— Да, — твердо сказал Рауф.

Роман успел выехать в сторону аэропорта до того, как закрыли движение на Манхэттене. Алена с ним не поехала. Она хотела забрать свою машину и решила дождаться, пока потушат пожар. Алена кивнула в сторону кафе за два квартала до зоны оцепления и сказала, что посидит там.

Роман улыбнулся, радуясь, что девчонка сама решила «соскочить с хвоста», и, быстро чмокнув ее в губы, сел в остановленное им за секунду до этого такси.

Роман приехал в аэропорт Ла Гардия, когда по радио сообщили, что рухнула первая башня. Таксист сделал погромче и от изумления попытался отдать Роману вместо сдачи причитающиеся за проезд деньги. Роман махнул рукой и вышел.