Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 07 (страница 12)
На территории США Роман получил свое первое самостоятельное задание. Это произошло в 1994 году. Он был молодым, нахрапистым и не сомневался, что знает о «профессии» решительно все.
Его перебросили в Штаты после безупречной работы в Восточной Европе. Условия, в которых оказался Роман, были, мягко говоря, не идеальными. Он, с сырой легендой и почти при полном отсутствии контактов, оказался сразу под пристальным наблюдением американских спецслужб. Предшественник оставил после себя полный набор неприятностей, самая большая из которых — убийство перебежавшего сотрудника ФСБ. Кто его убрал, было неясно. Но даже в таких условиях Роман смог выяснить, что акт измены — это утка, состряпанная журналистами под контролем силовых структур Соединенных Штатов. Чтобы выяснить это, ему пришлось затащить к себе в постель девицу, написавшую мнимое интервью, якобы данное перед смертью убитым перебежчиком.
А еще через два месяца рутины он, гуляя рядом с городскими аттракционами, якобы случайно натолкнулся на дочь сенатора Дрейфуса, ответственного за ядерную программу Соединенных Штатов, — Сандру Дрейфус.
Сандра была хорошенькой и очень избалованной девицей. Это оказалось огромной удачей. В то время она вроде бы путалась с каким-то никому не известным певцом, но по уши втюрилась в Романа и уже слышать не хотела ни о ком, кроме него. Она была юной, обворожительной, богатой, и Роман с удовольствием ринулся в «расставленные ему сети».
— Папочка может помочь тебе сделать карьеру политика в твоей России, — небрежно бросила как-то она после бурного многочасового сексмарафона. — Если, конечно, я сделаю вот такие глазки и попрошу.
— А ты поедешь со мной в Россию? — спросил Роман.
— Да, в свадебное путешествие, — ответила она невинным тоном.
Ее полненькая грудь перестала часто вздыматься. Сандра внимательно посмотрела на Романа.
У двадцатилетней красавицы вдруг проступили еле видимые глазу хищные черты отца-сенатора. Удивительное свойство американок быть расчетливыми даже в постели.
— Так ты согласен?
Роман сразу понял, что она не просто треплет языком, а уже все обговорила с родителями.
— Да, конечно, — ответил он Сандре. — Черт возьми! Какая замечательная идея.
— Хорошо! Как хорошо ты говоришь! — засмеялась она.
Сандра балдела от его русского акцента.
Прошел месяц. Поначалу старик и слышать ничего не хотел о каких-либо отношениях между дочерью и русским иммигрантом с сомнительным прошлым. Но Сандра умела убеждать. Да и Роман подкинул идею, что при разразившейся в те времена моде на все русское такой необычный брак дочери может стать козырем в дальнейшей карьере крупного политика.
Через два месяца они уже по-семейному сидели в саду загородного дома сенатора на заливе и обсуждали приготовления к свадьбе, которая должна была состояться через три недели.
Эта загородная резиденция Дрейфусов была вожделенной целью Романа.
Когда после обеда сенатор ушел отдыхать, Роман пробрался к его кабинету, открыл заранее изготовленным электронным ключом дверь и провел двенадцать минут за рабочим столом ответственного за ядерную программу сверхдержавы.
Сандра появилась в самый ненужный момент.
— Если откроется то, что российский шпион чуть не стал зятем самого Дрейфуса, то карьере твоего папы настанет конец, — быстро пояснил Роман.
— Как ты мог? Значит, ты никогда не любил меня? — сказала она, сдерживая, кажется, неподдельные слезы.
Роман еще раз спокойно оглядел бумаги на столе. Вытащил дискету из портативного компьютера сенатора. Потом подошел к дрожащей от гнева Сандре и сказал, взяв ее за плечи:
— Дорогая, ты же сама предложила мне сделать карьеру в политике.
Она тяжело вздохнула и вышла на пустую веранду.
Без особых сцен они решили провести еще неделю вместе, а в дальнейшем встречаться при любой возможности. Отцу же они скажут, что повременят немного со свадьбой — для укрепления отношений.
Естественно, на следующее утро жених исчез.
Роман вывел угол подъема в пятьдесят градусов. Земля ушла. Самолет пробил облака. Показалось солнце. Снизился. Показалась земля. Он поднялся к верхней границе облаков, выровнял горизонт и проверил высоту.
Вокруг расстилались голубые просторы. Облачные горы убегали со скоростью семисот километров в час. Внизу в редких прорехах мелькали тронутые желтизной верхушки берез. Роман продолжил плавно набирать скорость. Двести метров в секунду. Двести десять. Двести двадцать...
И вот наступил момент, которого он так ждал. Внезапно шум исчез, и самолет погрузился в мертвую тишину. Если бы не приборы, то и не подумаешь, что летишь быстрее скорости звука. А если закрыть на секунду глаза...
«Нет. Нельзя! Нельзя!»
Роман еще раз проверил все индикаторы.
Инфракрасный поиск, система слежения. Боевой запас. Реактивные снаряды с прицелом вниз. Тридцатимиллиметровая пушка. Все это было снято или отключено, но он, как бывший боевой пилот, с приятным чувством легкой ностальгии погладил загашенные кнопки.
— Как настроение? — спросил он Кристину.
— На все сто! Это лучше, чем на американских горках! А давай еще так вверх-вниз покатаемся! — затараторила она.
— К сожалению, не получится. Нам нужно стабилизировать экономный расход топлива. Не забывай, это же не «Боинг».
Глава 15
Рауф вспомнил, как однажды потерялся в Москве. Первые дни он как завороженный ходил по городу, забыв, зачем сюда приехал. Высокие белолицые русские казались людьми с другой планеты.
Он скрывал внутри свой гнев на отца, уславшего его в такую даль. Где холод и где дети смотрят на него как на базарное развлечение. Ни о какой учебе, конечно, не могло быть и речи. Он находился в прострации несколько первых недель. Потом к нему пришли какие-то люди. Чуть ли не силком вытащили в университет. Рауф начал учить русский еще до приезда в Москву. Но настоящий стимул появился, только когда он увидел ЕЕ. Девушку с водопадом волос цвета темного каштана.
Когда его регистрировали в университетском центре для иностранных учащихся, надменная секретарь неправильно написала его фамилию. Получилось очень обидное слово. Он так вспылил, что дошло до вызова милиции. Потом привык сдерживаться.
Никто не знает, какой ценой Рауф научился не обращать внимания на людей, что таращились на него в метро, и насмешливых таксистов. Он все научился терпеть. Знал всегда, что это до поры. Может быть, только в глазах, черных, колких, с надменным гневом, застывшим под густыми ресницами, читалась злоба. Наверное, поэтому все от него шарахались.
Рауф был высоким, тощим. С выпирающим острым кадыком. Всегда, даже летом, ходил в теплой куртке на меху. Он никогда не был аккуратен. В комнате все валялось не на месте. Но на улицу выходил неизменно опрятным и в новой рубашке. Хотя Рауф сам очень любил чистоту, он не умел ее наводить. В какой-то момент ему так осточертела его маленькая комнатушка, протопленная широким, почти во всю стену, радиатором, что он стал иногда снимать номер в гостинице, на день или два, только бы не возвращаться туда. Но возвращаться приходилось.
Сокурсников, независимо от происхождения, Рауф считал сбродом. Он почти никогда не улыбался. Чем дольше он находился в этой среде, тем сильнее ненавидел все европейское. Даже собственные земляки, что учились здесь, были ему противны. Эта жизнь их развращала. От женщин с наглыми взглядами и голыми, выставленными напоказ ногами бросало то в дрожь, то в ярость. Ему было и интересно и противно смотреть, как парни с явно пустыми карманами смело заигрывают со студентками, одетыми как проститутки. Рауф стыдился самого себя.
Первые две недели, проведенные в Москве, он почти не разговаривал. Тайком слушал все еще непонятную русскую речь. Каждый день после обеда брал в вестибюле общежития газету и по дороге выбрасывал в мусорное ведро около сломанного лифта. Ему казалось, что так все будут думать, что он запирается у себя, чтобы читать.
Теперь ему больно вспоминать об этом времени. Но, тем не менее, если бы он не поехал учиться в Москву, то никогда бы не встретил ЕЕ.
Рауф проверил электронную почту.
Ему не нужен был лист дешифровки. Все кодовые слова он знал наизусть. Он же сам их придумал.
Написанное означало:
Система предельно проста. Все участники имеют имена. С ними через Интернет общается Подрядчик — Рауф. Они переписываются кодами.