Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 41)
Прозвучал сигнал, зовущий больных на процедуры. Народ потянулся в сторону корпуса, ушел врач, а Оскар направился к себе. Он знал: надо выздоравливать, набираться сил. Скоро с Земли прилетит очередной корабль с почтой, и вот тогда силы ему понадобятся. Почтовый день будет очень трудным днем.
В пальмовой аллее задумавшийся горбун чуть было не столкнулся с идущей навстречу парочкой. Поддерживая своего милого и что-то ласково нашептывая, Денница вела его в палату. На слова Сергей не реагировал, смотрел прямо перед собой в одну точку. Взгляд его был абсолютно пустым.
Утром почтового дня Оскар проснулся от тишины. Ни сержантских команд на плацу, ни выстрелов на стрельбище, ни гомона возле учебного корпуса, ни посвиста автоэров, на которых командиры улетали проверять наряды, — словно вымер военный городок, и такого эффекта не ждал даже сам инспектор.
В столовой его стол оказался свободен, трое офицеров, с которыми Оскар постоянно завтракал, пересели на другие места. Заметил инспектор и то, что весь зал заметно притих при его появлении. В конце завтрака, когда Оскар перешел к манговому компоту, в дверях зашумели. Грохнула дверь, и, животом растолкав дежурных, в столовую ворвался отец Афанасий.
— Где этот дем? Где он, ползучий гад с зеленой кровью? — размахивая трехствольным пистолетом, батюшка подошел к инспектору и наставил пушку прямо ему в лоб. — Я сразу почувствовал твою демовскую породу, своей постной рожей ты меня не обманул. Молись и приготовься сдохнуть, порешу тебя сейчас.
Офицеры за соседними столиками почему-то не торопились вмешиваться, выжидали. Лишь когда Афанасий совсем уж распалился, они поднялись и оттащили его, причем было заметно, что если кому-то и сочувствовали в этом инциденте, то вовсе не инспектору.
На крыльце столовой Оскар осмотрелся, дорожка к командному корпусу вроде была пустой, безопасной. Впрочем, дойти до командного корпуса инспектор не успел — Уржумский, которого он и собирался найти, сам шел ему навстречу. Пути их пересеклись как раз возле Железного Полковника. Разговор предстоял важный, тяжелый, поэтому они не торопились и замедлили шаги, как дуэлянты перед барьером, тем более что капитан еще не закончил с кем-то беседовать по комкому.
Изменился начштаба после киселя здорово, чудо спасения ему даром не прошло. Похудел килограммов на семь-восемь, постарел — виски стали совсем белыми. Недаром Наташа разрыдалась, несмотря на всю свою психологическую устойчивость, когда ей наконец-то разрешили свидание, и было в ее слезах все: и радость, и жалость, и обида на Великую Темноту за то, что она сделала с ее мужем.
Капитан закончил разговор, захлопнул комком и подошел к инспектору.
— Я в курсе того, что произошло в столовой, и приношу свои извинения за безобразное поведение отца Афанасия. Через три дня на Землю идет пассажирский корабль. Улетайте, Оскар, здесь я не смогу обеспечить вашу безопасность.
— Нет. Я обязан проконтролировать исполнение распоряжения с Земли, а вы обязаны отдать приказ о выводе отряда с Эфы.
— Приказа не будет.
— Капитан, вы распоряжение о передислокации погранот-ряда сегодня получили?
— Да.
— Вы обязаны его выполнить и открыть границу?
— Да.
— Тогда отдайте приказ о выводе с Эфы вашей части, иначе можно и до трибунала доиграться.
— Приказа не будет, — капитан посмотрел Оскару в глаза, и тот понял: Рама, может быть, много отняла у начштаба, но стальное упрямство во взгляде отнять не смогла.
— Значит, вы отказываетесь выводить отряд даже несмотря на то, что я как планетный инспектор настаиваю на этом?
— Почему же, в указанные для вывода сроки отряд уложится, и приказ соответствующий будет, но только через три дня.
— Не понимаю.
Пришлось капитану объяснять, что через три дня утренним рейсом на Эфу после длительного отпуска прибывает начальник погранотряда имени Баргузинова П. П. подполковник Красин Петр Петрович. Он и отдаст приказ о выводе отряда с Эфы с передислокацией в указанное место. Так что распоряжение, полученное сегодня с Земли, будет неукоснительно выполнено. Что касается сроков вывода отряда, то, дабы они не нарушались, он, капитан Уржумский, сегодня же распорядится начать проведение всех необходимых предварительных работ, список которых штабом уже приготовлен. Принял капитан решение и по Оскару: через те же три дня, но уже вечерним рейсом, он улетит на Землю, так как его безопасность здесь отныне гарантировать нет никакой возможности. На угрозы Оскара жаловаться на него командованию, капитан отреагировал равнодушно:
— Жалуйтесь. Только сначала до Земли доберитесь.
— Доберусь. Мне на многих военных колониях угрожали, но я все равно их закрыл, а сам, как видите, живой.
— Я знаю: вы специалист по чудесным спасениям, но лучше посидите-ка три дня под крышей, от прогулок откажитесь. Дело в том, что к нам на Эфу много счастливцев прилетало проверить свою удачу, только мало кто из них вернулся отсюда.
— Я вернусь.
Капитан не ответил, промолчал — судя по всему, не видел смысла в дальнейшей пикировке. Он уже собирался уходить, но не выдержал и спросил о том, что его интересовало, и на этот раз в его голосе уже не было металла:
— Вы когда отправили отчет на Землю? Вместе со списком нарушений техники безопасности командой «Андромедея»?
— Да.
— Ловко. Фактически сразу же по прилету на Эфу. Похоже, вы явились к нам с готовым решением. Последний бой не изменил вашего мнения?
— Не изменил.
— Но вы понимаете, что после нашего ухода границей станет сама Земля?
— Вы недооцениваете землян, капитан.
— Может быть. Да, чуть не забыл: согласно нашим правилам, утром в день отлета вы обязаны сдать анализ крови. Если анализ будет плохой — расстреляем.
Уржумский ушел. Ушел и Оскар. На месте беседы остался только неизвестно чему усмехающийся Железный Полковник.
— Все-таки не удержался, решил-таки напоследок Рамой полюбоваться, и правильно: такого нигде больше не увидеть. — Михаил Соломонович подвинулся, освободил место на скамье для подошедшего инспектора. Из всего отряда научрук, наверное, был единственным, кто не изменил своего отношения к Оскару после приказа о ликвидации отряда. Ведь понимали, что в итоге передислокация обернется именно этим.
— Завтра улетаешь?
Оскар кивнул в ответ.
— А гнетет что? Волнуешься из-за завтрашнего анализа?
— Ничуть.
— Все так говорят, и все боятся. Да меня самого перед анализом крови, когда в прошлом году на Землю летал, от страха затрясло. А почему, спрашивается? Эмоции.
— Я не дем и анализа не боюсь, мне не нравится, что Уржумский тянет с приказом о выводе отряда.
— Уржумский настоящий службист и против распоряжений Земли не пойдет. Просто ему, как и всем гала, тяжело переварить создавшуюся ситуацию, вот и обижается на тебя, пытается на нервах поиграть.
— А вы, Михаил Соломонович, тоже обиделись?
— Я на тебя зла не держу. Все- равно отряд был обречен; слишком вы на Земле стали сытыми и благополучными. Иногда мне кажется, что земляне вообще устали быть людьми.
— Не в этом дело — время пограничников прошло.
— Я понимаю, но отряд все-таки немного жаль. Триста лет героической истории, и такой, извините, прозаический конец: пришла бумажка — собирайте вещи.
— Между прочим, уход отряда сохранит жизнь самим пограничникам. Перед гиперизвержением Рамы они не устояли бы.
— Ну это мы бы еще посмотрели! И чем гиперзаварушка закончилась бы, никто не знает, — резонно возразил научрук. — Кто кого победит, борьба, искания истины — с годами на все эти вещи я стал смотреть по-другому. Мы сегодня утром возле киселя новые приборы ставили, а в том месте чернозем — жирный, как черное масло. И на самой границе с Рамой крестьянин работал, землю пахал. Красивая картина: заря, алый туман киселя, а на его фоне — свежие, дымящиеся борозды. Вот я и подумал: триста лет мы на Эфе границу держали, ждали, когда люди к нам из Махатрамы заявятся. Людей в итоге не дождались, одни демы перли, а мы все три века спорили, идеи всякие выдвигали, кто людей защищал, кто демов признать хотел. А что в итоге? Все наши идеи, святыни, в которых каждый из нас, как в Махатраме, видел свой удивительный свет, растают, как туман в полдень, другие эпохи сотрут их в пыль, и останется только крестьянин, пашущий землю на фоне алого тумана.
Философствования свои Михаил Соломонович закончил так, как и заканчиваются большинство философствований, — тихим вздохом.
Утро выдалось шумным.
Из распахнутых складских ворот солдаты выносили списанные вещи и оборудование, складывали их в штабеля, стаскивали в кучи, а за оградой гомонил собравшийся из окрестных деревень народ. Люди ждали, когда начнется раздача, но на территорию городка их пока не пускали.
Ждал в стороне от общей суеты и Оскар. Ему обещали, что кто-нибудь из медперсонала вскоре отведет его на предотлетный анализ крови, но пока никто не появлялся.
— Куда прешь? Поворачивай своих кобыл, они мне всю территорию засрут, — выскочивший из корпуса прапорщик тормознул груженную березками телегу.
Возчик заспорил:
— Да ты не ори, кобылки-то мои и так нервные.
— Ты у меня сам сейчас нервным станешь. Передислокация у нас, сегодня подполковник прилетает — на хрена мне твои дрова?