Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 23)
Автоэр вернулся на скалу.
Инспектор вышел размяться и обратил внимание на то, что творилось возле головной машины. Казалось бы, ее экипаж только что спасся от верной гибели, но никто из встречавших его пограничников даже и не думал радоваться. Больше того, солдат, выходящих из головной машины, тут же разоружали и под дулами автоматов уводили к грузовому автоэру. Последним вытолкали скулящего Ерошу и запихнули ко всем остальным.
Оскар не стал ничего спрашивать. После проваленной операции лучше не задавать лишних вопросов.
На обратном пути пограничники молчали. Тяжелую думу думал и старшина, и разрешил он ее уже перед самой посадкой. Повернулся гранитной физиономией к Оскару и заявил:
— Завтра полетим в Мадрасовку и перевернем ее вверх фундаментами. Я предательство не хуже Ероши чую. Не чисто в Мадрасовке. И нечисть эту я достану.
Вечер выдался славный, тихий, чуть облачный. Но вышел к полю перед куртиной берез отец Афанасий, достал трехствольный пистолет, не пожалел пол-обоймы, расстрелял облака, и небо очистилось.
— Зачем кочи крадут детей?
— Они и взрослых похищают, но тех под погоней трудней до Рамы дотащить, — сразу ответил Михаил Соломонович, готов был к вопросу Оскара, с которым снова встретился на знакомой лавочке, — по легенде, именно детей Великая Темнота превращает в самых коварных демов. Говорят, Морвольф — один из детей, похищенных сорок лет тому назад, но на самом деле никто ничего толком не знает.
Северная заря в навалившейся ночи горела мутным алым светом. Легкий ветерок донес фортепианные аккорды.
Бас выводил слова с чувством, чуть ли не рыдал.
— Афанасий выпивает, — пояснил Михаил Соломонович, — на Раму обиделся, не терпит, когда она над нашими гала верх берет. Это для нас, ученых, Метапортал — всего лишь уникальный физический объект, а для Афанасия — само зло и дьявольство. Он всю душу в борьбу с Рамой вкладывает.
— Какой-то странный крест у него на груди.
— Кришнохристианский. В двадцать втором веке местный мессия подсуетился, взял себе имя Криштос и состряпал для русско-индийского населения общую религию, благо Кришна и Христос во многом схожи. Местных чудесами не удивить, но Криштос умудрялся: с тех пор кришнохристианство — одна из ведущих конфессий на Эфе.
Кстати, если интересны чудеса, приходи к нам в научный корпус. С утра медики проверят всех, кто на автоэре в кисель попал, а затем мы с ними будем работать. Чего-то особенного не обещаю — кисель их краем задел, — но мелкие чудеса увидишь обязательно; как правило, сверхъестественные способности получает приблизительно половина из тех, кто окунулся Раму. Иногда после киселя обычный солдат чуть ли не в бога превращается, и не один месяц проходит, пока сержанты его обломают, сверхъестественные замашки выбьют. Был один интереснейший случай... Нет, ты видел, видел?
Михаил Соломонович вскочил, указал на северную зарю, после чего принялся нервно прохаживаться перед скамьей.
— Что я должен видеть?
— Голубые молнии начертали на небе формулы и сгинули, а я опять их не запомнил... нет, никогда к этому не привыкну.
Расстроенный старик вернулся на лавочку и ссутулился так, что казалось, радом сидят два горбуна.
— А тебе что-нибудь чудится над ними? — Михаил Соломонович кивнул в сторону далеких гор. — Все видят мутный красный свет в горах, а над ним у каждого по-своему. Наташе не выдам. У жены нашего начштаба теория есть, мол, Рама — это зеркало нашего подсознания, а по-моему, теория ее есть обычная гуманитарная фантазия.
— Что я вижу? — Оскар призадумался. — Похоже на индуистский храм, построенный из света. Именно так — световой храм.
— Нет, ученому к такому привыкнуть невозможно. Абсолютно все видят Раму по-разному, по-своему. Даже приборы. Миллионы раз проверял. Два одинаковых фотоаппарата одновременно снимают Раму — синхронизация производится по атомным, цезиевым часам, — а изображения получаются разные. Даже теория появилась о разновременной связи Метапортала с объектами нашей вселенной. По ней взаимодействие с Метапорталом каждого объекта нашего мира, чуть ли не элементарной частицы, происходит в его собственном индивидуальном времени. Впрочем, теорий напридумывали множество. В Наташиной теории тоже что-то есть: какими фейерверками расцвечивалась Рама в мои молодые годы — ярче миллиона северных сияний. Сейчас не то. — Михаил Соломонович расправил плечи.
Тускло полыхала северная заря, звезды разгорались все ярче, а два человека под березами еще долго всматривались в алое мерцание, в его непередаваемое словами сияние.
В стороне осталась слепленная природой под двугорбого верблюда гора, и автоэр сел на окраине деревни.
На этот раз Шувалов с Острым решили действовать в открытую, все равно после вчерашнего в Мадрасовке ждали пограничников, поэтому посадили машину на главной дороге возле парадной арки с гордой надписью «КОЛХОЗ «ПУТЬ ДРАКОНА» 2184». Бетонные буквы потрескались, проросли жидкими кустиками. Дальше двинули пешком.
Оскар держался чуть позади пограничников, обсуждавших задачи своей инспекции. Им предстояло найти ответ на множество вопросов. Почему деревенская дружина не защитила детей? Оружие-то она имела помощней, чем винтовки кочей. Почему так поздно сообщили на базу? И самое главное: как могли сторожившие деревню ринки не поднять тревогу? Каким образом кочи умудрились просочиться мимо этих умнейших тварей?
Последний вопрос особенно смущал. Практически все близлежащие к Раме деревни Северного Гиркангара держали на службе стаю ринков. Крестьяне снабжали рогатых псов учебниками по высшей математике, едой, а те сторожили деревни, всегда готовые оповестить о любой угрозе. Службу ринки воспринимали как игру, а уж в любых играх равных им не было. В талантах рогатых псов старшина не сомневался, поэтому и настаивал: их можно обмануть только предательством, используя единственную слабость ринков — любовь к людям. Да и правило есть: за похищением детей всегда стоит предательство. Шувалов не возражал, но и не соглашался. Он предпочитал осторожней смотреть на правила.
По левую руку потянулись избы. По другую сторону дороги на вытоптанном поле мальчишки играли в хоккей на траве. Повстречались задорные огородницы.
— Мишаня, а ты опоздал! Ты же обычно по праздникам к нам заявляешься.
— Сеня, а помнишь, как на Холи у тебя пудра из трусов сыпалась?
— Помнит, ишь как покраснел!
— Какой смазливенький горбунчик. Пошли с нами!
— Странно: горбатенький, а глаз добрый.
— Тихо, девки, — рявкнул наконец Острый, — это инспектор с самой Земли. Планетного масштаба человек.
— В штанах у него тоже планетный масштаб? Эх, посмотреть бы, а то у моего Васьки там мухомор сушеный.
Задорные девки отвернули в сторону, и через пару шагов инспектирующая троица очутилась на главной площади Мадра-совки, где еще работал небольшой, но щедрый рынок.
— Солдатики мои, генералы, купите молочка, всего за рупель горшочек отдаю.
— А брынзочки, нежной брынзочки. Три рупеля — и во рту рай.
Не устоял перед соблазняющими голосами Шувалов. Вернувшись к лавчонке, лейтенант залпом выдул литр молока.
В расписанное пучеглазыми, огнедышащими драконами здание деревенской администрации вошли втроем.
Стиль приемной разительно не совпадал с пестрым наружным декором: стандартная мебель, пальма в кадке у окна, простой стол секретаря, сама блондинка-секретарь — все точно такое же, как в миллиардах присутственных мест миллионов галактик. Надменное выражение лица секретаря, соответствующее ее высокому положению в иерархии Мадрасовки, при виде пограничников мгновенно сменилось на улыбку номер один.
— Извините, но Прометея Ганговича нет, задерживается. После обеда обещал, нездоровится ему после вчерашнего, переживает.
— А где командир дружины? — спросил Шувалов.
— Иван Рабиндранатович? — в голосе секретаря зазвучали презрительные нотки. — Он болеет после позавчерашнего: праздник у нас позавчера закончился.
Когда дверь за гостями закрылась, секретарь немного подождала, а потом позвонила по комкому и стала что-то быстро шептать в трубку.
Иван Рабиндранатович нашелся в гамаке, натянутом между двумя тенистыми пальмами. Он потягивал рассол и тихо стонал. Ни ухоженный большой сад, ни трехэтажный особняк, ни чудесный день — ничто не радовало начальника дружины, и он поспешил поделиться своими горестями с пограничниками.
Оказывается, за три последних дня карма Ивана Рабиндранатовича изрядно прохудилась. Позавчера в разгар праздника деревню покинули ринки, причем исчезли неблагодарные твари внезапно, никого не предупредив, а ведь сколько учебников по физике и высшей математике для них за последние годы перетаскали деревенские — не перечесть. Вчера, сами знаете, детишек проклятые кочи украли. Сегодня утром любимая кобыла сдохла, поев ядовитой чанчан-травы. Что говорить... Пошла вразнос кармическая связь причин и следствий; не карма теперь у него, а сплошная непруха и головная боль.
Пограничники выслушали Ивана Рабиндранатовича, расспросили подробнее о ринках, после чего Острый довольно-таки угрожающе надвинулся на начальника дружины: