Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 16)
Вскочил. Подошел к окну.
Странно: все как обычно. Все то же серенькое небо
И почему маме не нравятся автоэры? При хорошем увеличении в их потоке можно разглядеть самые последние модели. Да ей и этаж не нравится сороковой, до сих пор ворчит на отца за выбор...
Умылся, почистил зубы, позавтракал Макс очень быстро. Собирая рюкзачок, наткнулся на записную книжку, в которую год назад сочинял план своей жизни. К пятидесяти годам карьера Макса там достигала таких высот, что пришлось запись оборвать — и фантазия не работала, и дальнейшая жизнь не имела особого смысла.
Блокнот полетел в ящик стола, а Макс выскочил в коридор. Из кухни опять потянуло запахом кофе.
— Мама, ты еще не собралась! Мы ведь не успеем!
В космопорт опоздали на целых полчаса, но посадку еще не объявляли. Рейс откладывался, так что времени поглазеть вокруг было в избытке.
Громадный многоярусный зал, яркий свет, суета, обилие эскалаторов, бегущие дорожки, табло, работающее на десятках языков, новизна лиц — Максу все нравилось в космовокзале.
— Почему не объявляют посадку?
— Скоро объявят, мама.
— Возьми пакет, в нем теплая курточка. Вдруг холодно будет.
— В субтропиках? Сейчас там май — месяц пограничников, между прочим. Ну не плачь, люди вокруг!
— Дура я, дура, и мать плохая. Месяц назад корабль разбился, как же я тебя отпускаю?
— Мама, ты ничего не понимаешь: по статистике звездолеты — самый безопасный транспорт, они на порядок надежней самолетов и автоэров. Я статью об этом недавно читал.
— Максик, твой отец оттуда не вернулся, теперь тебя провожаю, а ведь клялась когда-то не отпускать.
— Я не разведчик, лечу не на Рогону, а на тихую планету — риска нет никакого.
— Ох, Максик...
— Хватит, мама!
— Все-все, я не плачу. — Она вытерла слезы, высморкалась в платочек и достала из косметички зеркальце.
Через два часа Макс совершенно забыл о том, что сегодня было. На нижнем экране салона голубел громадный шар Земли. Верхние экраны показывали звездное небо.
Макс смотрел на экраны во все глаза. Начиналось первое в его жизни настоящее путешествие.
Золотой клюв. Изумрудные глаза. Угольные перья в алмазной крошке. Самый обыкновенный ворон-падальщик сидел на засохшем дереве и наблюдал за своей скорой добычей.
За триста лет ворон порядком насмотрелся на людей, но такое странное черное оперенье на человеке видел впервые. В руке — черный прямоугольник, а где сучковатая стреляющая палка? Как он вообще собирался выживать?
Ворон перепрыгнул на короткий нижний сук.
Палило солнце, ноги человека вязли в песке, но он упрямо взбирался на пологий бархан. Может быть, там, за песчаной пирамидой, спасение: зеленая долина, речка, дома. И он брел из последних сил, которых в этом тщедушном и сутулом до горбатости человеке оставалось совсем не много.
Черный костюм клерка. Белая рубашка. Строгий галстук. В руке — кейс. Словно шел человек на совещание руководства фирмы, да открыл не ту дверь и вместо того, чтобы попасть в кабинет шефа, вдруг вывалился на другую планету. Впрочем, где-то так оно и было.
На вершине холма пришелец остановился и попытался проморгаться. Тщетно. Ничего не получалось. Взгляд упирался в огненную меланжевую пелену. И тогда от навернувшихся на глаза слез резь усилилась нестерпимо, пелена замутилась и внезапно сгинула. Зрение вернулось. Человек стал осматриваться.
Песчаное море желтело до горизонта. Ни клочка зелени, ни пятнышка воды. Куда ни повернись — застывшие волны барханов. Среди волнистых линий нашлась лишь одна прямая — полосатый столб на соседнем склоне. Человек побрел к нему.
С верхушки столба слепил глаза щит: прямоугольный лист металла, выкрашенный белой краской. На щите чернели четыре пока неразличимых слова. Человек брел на щит со слепым упрямством, будто надеялся на нем прочесть волшебное заклинание. Произнеси четыре заветных слова — и ты спасен.
Человек в черном костюме уже бредил.
Шаг. Еще шаг. Еще. Путь пошел вверх. Ноги чужака подкашивались, кейс выкручивал руку чугунной гирей, но пришелец упрямо тащился к щиту. Мазки слов разбегались отдельными буквами, те подпрыгивали, кувыркались и никак не желали становиться в строчный строй.
До столба оставалось метров десять. Человек сделал последний шаг. Сквозь хоровод темных пятен человек наконец-то прочитал заветные слова. И рухнул лицом вниз.
По песку скользнула тень. Заскрежетали когти по металлу, и на щит взгромоздился алмазнокрылый ворон. Сверкнул золотой клюв. Изумрудное око уставилось на добычу.
Рано. Еще жив, еще опасен. Нахохлившаяся птица чучелом замерла на железном насесте. Падальщики умеют ждать.
Через полчаса ворон спрыгнул на песок и заковылял вокруг головы умирающего. То и дело птица вытягивала шею, заглядывала жертве в лицо, примерялась, как ловчей добраться до самого лакомого, до глаз человечьих. Опытный падальщик всегда начинает трапезу с десерта, с самого вкусненького, ибо никому не дано знать, когда завершится пиршество, уж больно велика конкуренция в этом жадном до падали мире.
Вдруг ворон вывернул клюв в зенит, завертел башкой. Затем в два скока взлетел и сгинул в желтом мареве.
Небеса тихо засвистели, на голубизне появилось бурое пятнышко; оно росло, приближалось. Вскоре над пришельцем зазвучали голоса его спасителей, а можно сказать, и ангелов-хранителей, ведь еще пять минут назад у умирающего не было практически никаких шансов на спасение.
Первый ангел хрипло и разочарованно выматерился:
— Опоздали. Видишь — следы, ворон резвился здесь.
— Не торопись, он удачно упал. Голова целая. Погоди. Ды-
шит. Давай, поднимаем и осторожненько в машину. Р-раз, — голос второго ангела был не в пример первому спокоен и кроток.
Характерный посвист вновь зазвучал в небесах, и бурое пятнышко исчезло между редкими облаками. На песчаном склоне остались полосатый столб да щит на нем с четырьмя словами:
ПОГРАНЗАСТАВА ИМЕНИ АНТОНИО САЛЬЕРИ.
— Получи, дем! Вот так — и башка отлетела! И ты получи! Я бесстрашный гала!
Максим рубил бурьян направо и налево. Бамбуковая палка, служившая мечом, позеленела от сока измочаленных верхушек.
Еще несколько ударов — и степь закончилась, уперлась в зеленую стену леса.
Мальчишка обернулся на далекие белые домики, на миг задумался и шагнул под кроны.
Он продирался сквозь чащу, рубил своим мечом загораживающие путь ветки и не замечал того, что уже не один в лесу. За кустами мелькали едва различимые рогатые тени. Они бесшумно появлялись то сбоку, то за спиной Макса, и их становилось все больше, а они — все ближе.
Рубанув последнюю ветку, подросток выбрался на широкую поляну. И только он очутился посредине солнечного пятна, как вздрогнули, зашумели кусты от пробиравшихся сквозь них теней, и громадные черные рогатые псы стали по радиусам сходиться к центру поляны.
Небольшой беспилотный дирижабль висел над городком пограничников серебряным яйцом. Белые здания казарм, отрабатывающие на плацу строевую подготовку солдаты, суслик в степи, замерший у своей норки, — все видели камеры, закрепленные на брюхе дирижабля.
Следил небесный наблюдатель и за мальчишкой в лесу. Нитяные микропередатчики, вшитые в одежду подростка, работали для видеокамер как маячки, а картинка с дирижабля поступала прямо на монитор, расположенный в кухне одной из квартир аккуратного двухэтажного домика для офицерских семей.
Бурлил на плите борщ, висевший над холодильником монитор слежения показывал, как мальчишка выходит налесную поляну, а склонившаяся над портативным комкомом молодая женщина набирала слова «Махатрама и подсознание». Она напечатала название главы и задумалась.
Звали молодую женщину Наташей.
Разобравшись с десятком утренних дел, она сейчас оставила себе только три: следила за племянником мужа, варила борщ и пыталась писать диссертацию.
— Обед готов?
Наташа быстро поднялась, на лету подхватила капитанский китель и поторопилась за мужем в ванную.
— Горячую воду отключили, Алексей, но я пару кастрюль нагрела. Давай солью.
Капитан снял зеленую рубашку, майку. Торс, широкие плечи офицера походили на капитель коринфской колонны.
Через пять минут капитан навалился на дымящийся на столе в широкой белой тарелке борщ. Когда муж закончил со вторым и принялся за чай, Наташа спросила:
— Что там у вас произошло?
— Ничего.
— Алексей, я ведь чувствую.
— У нас все штатно, а вот в космопорте — нет. Лайнер «Анд-ромедей» упал в Раму. Да, почти двести человек с экипажем. Сорок лет ничего подобного не случалось.
— Но ведь вы не виноваты?
— Формально — нет.