Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 01 (страница 31)

Когда я пытаюсь понять, чем болен человек и болен ли он вообще, я тоже всего лишь вспоминаю — если называть воспоминанием проявление в сознании картинки, изображения события, произошедшего в другой ветви, там, где болезнь этого человека диагностирована медициной, которая, конечно же, умеет то, чего никогда не умел ни я, ни любой другой целитель. Я смотрю на человека или слушаю его голос в телефонной трубке и думаю: я же его знаю, я с ним встречался, не здесь, а в другой ветви, надо только вспомнить, что же с ним там… И память, которая на самом деле бесконечно велика, поскольку охватывает все мои бесчисленные сути во всех бесчисленных ветвях, где я существую, эта память подсказывает мне диагноз: «рак легких», этот приговор всплывает, будто воспоминание о моем давнем полете на воздушном шаре.

С лечением сложнее. С лечением гораздо сложнее, потому что одними воспоминаниями не обойтись. Все ветви, в которых существую я, вы, все люди, и тот человек, которого я взялся вылечить, связаны друг с другом, склеены во множестве мест, и я не знаю, как это происходит, не мое это дело — понимать, пусть физики разбираются. Они, кстати, уже многое поняли в этом странном процессе склеек ветвей друг с другом. Я не умею лечить, так же как не умею ставить диагнозы. Но я могу переместить человека из другой его ветви в нашу — из ветви, где он здоров, сюда, где он болен. Вот и все. А больной из нашей ветви попадает в другую, где он был здоровым, и там начинает болеть, конечно, но — и это главное! — в той ветви врачи уже научились бороться с этой болезнью, и его лечат, он и там становится здоровым через какое-то время, а здесь умер бы…»

Збигнев перещелкнул страницу и вспомнил, как, прочитав впервые эти откровения Стивена, он решил, что подловил клиента на возмутительном противоречии, по сути — на лжи.

«Послушайте, Стив, — сказал он при встрече, — что вы мне написали? Хорошо, я верю, что существуют разные ветви мироздания. Пусть. Но, извините, как можно поверить, что человека из другой ветви вы так легко перетаскиваете в нашу — будто мешок с зерном, да? Взваливаете на себя и… Хорошо, это неверная аналогия, вы не представляете, как это физически происходит, но, черт побери, Стив, у того человека своя жизнь, своя память, он был иным, он, как минимум, не болел! И вы его… Он должен помнить свою жизнь там, в другой ветви, он должен почувствовать себя здесь чужим, там он съел на завтрак колбасу и вдруг оказался в мире, где на завтрак выпил стакан сока и пожевал булочку! Да у него ум за разум зайдет, о чем вы говорите!»

Стивен смотрел на адвоката и кивал — да, мол, да, вы совершенно правы…

«Вы совершенно правы, — сказал он, — то есть были бы правы, если бы речь шла об одной замене: был там, оказался здесь, а тот, что был здесь, оказался там. Да, вы были бы правы, Збигнев, но… знаете, я долго и сам над этим думал… А нужно было не думать, нужно было вспомнить… И однажды я вспомнил… Как химик Кекуле, тот, что открыл формулу бензола… Он все время думал, а нужно было вспомнить, и однажды он вспомнил… себя, конечно, собственное «я» в той реальности, где формула бензола уже известна. Вот и я вспомнил. Понимаете, Збигнев, на самом деле это многократный процесс — может быть, тысячи «я» обмениваются друг с другом, может, миллионы или миллиарды, это происходит вне моего сознания, я только думаю «хочу, чтобы было так», и ветви склеиваются, и становится так, но между этими событиями столько промежуточных, о которых мне ничего не известно, которые происходят вне моего понимания… опять же, я хочу сделать шаг, и я его делаю, нога была на этом месте и оказывается на том, но сколько мелких движений, недоступных моему восприятию, при этом происходит! Обмены, склейки, обмены… И в каждой из ветвей, участвующих в этом процессе, память человека лишь очень ненамного отличается от другой его памяти. Поговорите, кстати, с любым, кого я вылечил. Спросите, не случилось ли чего-то с их памятью после того, как… Уверяю вас, все, подумав, ответят: да, есть кое-что. Некоторые вспоминают такое, чего с ними вроде бы не происходило. Некоторые не могут вспомнить, куда положили вещь, которая им так нужна. У всех что-то… Но ведь это такая мелочь по сравнению с тем, что они теперь здоровы! Такая мелочь… Об этом и говорить не хочется…»

«Не могу судить, — сказал тогда Качински, — у меня нет такой памяти, такой интуиции, я могу вам поверить или не поверить».

«От вас и не требуется вера, — сухо сказал Стивен. — Вы адвокат, вы всего лишь должны сохранить документ».

Качински вздохнул, отогнал воспоминание, как назойливую муху, и, придвинув ноутбук ближе (строчки почему-то начали расплываться перед глазами, устал, да), прочитал:

«А теперь о наследстве. Может возникнуть юридический казус — разве возможно передать в наследование способности? На самом деле я не думаю, что Вам придется доказывать это в судебном заседании, поскольку никто из наследников, конечно, не станет обжаловать завещание. Но в принципе — не сейчас, так в будущем — подобный казус может возникнуть, и Вы должны быть готовы к ответам на каверзные вопросы. Главное: способности целительства (теперь Вы представляете, что это означает физически), ясновидения (смысл и этого умения Вам теперь известен), а равно любые другие способности человека, связанные с его сутью как мультивидуума, могут быть переданы по наследству — кому угодно, — точно так же, как движимое и недвижимое имущество. Единственное условие: завещатель должен быть мультивидуумом, должен понимать себя, лишь в этом случае он сумеет управлять своими способностями, своим духовным состоянием так же, как управляет состоянием материальным: деньгами, акциями, домами, лошадьми… На самом деле, Збигнев, это объясняется очень просто, и я уверен, что главное Вы поймете из моего письма, а остальное, необходимое в Вашей адвокатской практике, додумаете сами.

Человек, не осознавший себя существом Многомирия (как сказали бы буддисты — не достигший состояния просветления), воспринимает мироздание четырехмерным пространством-временем. Соответственно и распоряжаться он может лишь тем, что расположено в пространстве и перемещается во времени, — теми же деньгами, домами, акциями, предприятиями, машинами, самолетами… Мультивидуум, осознающий себя в Многомирии (как сказали бы буддисты — достигший просветления), соответственно, может распоряжаться как собственным «я» во всех ветвях, где он существует, так и тем, что ему принадлежит — не в трехмерном пространстве, а во всем практически бесчисленном множестве ветвей и измерений, о многих из которых «простой человек» не имеет ни малейшего представления.

Я — мультивидуум. Я всегда им был — с момента рождения. Это происходит не часто, но все же рождаются на Земле время от времени подобные «уроды», способные осознавать себя в многочисленных переплетениях ветвей мироздания. Большинство погибает в детстве — они не в состоянии понять открывающейся им истины, а интуитивное прозрение слишком часто приводит их к состоянию, которое медицина называет безумием, лечит и в конце концов губит этих людей.

Некоторые из нас, став взрослыми и лишь интуитивно понимая, что их жизнь отличается от жизни «простого человека», пытаются объяснить себе себя — это тоже гибельный путь, и судьба таких мультивидуумов незавидна — их губит попытка примирить противоречия.

Некоторые из нас пытаются понять себя, изучая восточные философские системы и обучаясь у гуру тому, что. уже, по сути, умеют. Некоторые, не пытаясь понять, просто пользуются своим умением — становятся целителями, если обладают интуитивным пониманием склеек и способностью (также интуитивной) управлять ими. Некоторые становятся ясновидцами — в той степени, в какой их интуиция помогает им «вспоминать» прожитое в другой ветви. Таким был наш великий прорицатель и целитель Кейси, не понявший до конца жизни своей истинной сути и потому не сумевший распорядиться своим даром.

Совсем немногие действительно понимают себя и пытаются объяснить людям многообразие мира и собственные, ни в малейшей степени не используемые, возможности. Таким был Нострадамус, не понятый ни современниками, ни потомками, таким был русский мультивидуум Даниил Андреев, интуиция позволила ему подобрать почти верные слова, но и он родился слишком рано, чтобы быть понятым правильно. Таким был английский философ Олаф Стэплдон, написавший замечательное сочинение «Создатель звезд» — реалистическое описание собственной жизни.

Мне, к сожалению, неизвестна статистика, я не знаю, сколько людей, осознающих себя жителями Многомирия, рождается в каждом поколении. Интуиция подсказывает, что нас становится все больше. И настанет время…

Я надеюсь, что такое время настанет — человечество поймет (сначала интуитивно), что является единым организмом в Многомирии. Я не знаю, как назвать такой организм. Пусть будет мегавидуум.

И чтобы приблизить это время, я написал завещание, которое Вы, дорогой Збигнев, заверили, не понимая сути и всех его последствий, в том числе юридических. Надеюсь, кое-что Вы теперь поняли…»

«Кое-что», — пробормотал Качински, закрывая файл.

«Послушайте, Стив, — сказал он тогда, — я не уверен, что ваше объяснение…»