Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 01 (страница 26)

— Подслушивать нехо… — начал Михаэль, но палец Ребекки вторично коснулся его губ, и он предпочел поцелуй продолжению все равно бессмысленной дискуссии.

Оба замерли, чтобы все слышать, оставаясь невидимыми в темноте.

— …Допустим, ты права. Это даже не смешно, но допустим. Хотя, по-моему, это просто ловушка — психологический трюк.

— Зачем?

— Откуда мне знать? Ты прожила с ним двадцать лет, ты лучше знаешь…

— Только что ты говорила…

— Я знаю, каким он был двадцать лет назад, а ты — каким он стал.

— Стив не мог устроить такую ловушку. Он всегда делал то, во что верил.

— Вот именно — верил! Сам верил, но это не значит, что он мог это…

— Мог. Стив делал то, во что верил, а верил в то, что умел или знал.

— Глупости! Или знал, или верил, ты сама себе противоречишь!

— Селия, пожалуйста… Давай не будем говорить о том, каким был Стив. Скажи наконец: ты подпишешь?

Молчание. Чьи-то шаги. Скрип стула. Звон. Что-то упало на пол. Ложка? Наверно. Может, они пьют чай — в замечательных чашечках из севрского фарфора?

— А тебе так важно? Послушай, Сара, ты какая-то… Это влияние Стива, да? Тебе действительно хочется взвалить на себя этот груз? Исцеление? Чувствовать чужую боль, каждую минуту жить чьей-то чужой бедой, болеть чьей-то болезнью и изживать ее из себя, он ведь воображал, что сам заболевает, и себя слушал, а не кого-то, он принимал на себя чью-то болезнь и… Ты хочешь жить с этим постоянно?

— Селия! Ты говорила, что ничего этого…

— Да! Ничего этого! Но ты-то веришь! Ты так верила в способности Стива, что, когда у тебя нашли рак…

— Откуда ты знаешь?

— Но ведь это правда? Два года назад у тебя нашли уплотнение в левой груди. Не смотри так, я все равно не скажу, откуда мне это известно. Можешь считать, что у меня тоже есть способности к… неважно. И что ты сделала? Тебе предложили курс химиотерапии, ты отказалась. Тебе предложили операцию — ты отказалась. Ты сказала Стиву… Вот только я не понимаю: почему он сразу не увидел, не понял, что с тобой происходит? А? Он же ясновидящий.

— Стив…

— Ладно, не нужно его оправдывать. Не увидел или не захотел увидеть — это его характеризует, верно?

— Селия!

— Ладно, я не о том. Ты считаешь, что тебя вылечил Стив. Наложением рук, да?

— Нет. Опухоль рассосалась сама. Это иногда бывает. Редко, но случается. Мне повезло.

— Это тебе врачи сказали через год, на повторном осмотре. Ты сделала вид, что согласилась. Но ты и сейчас уверена — это Стив. Он тебя вылечил. Не знаю, что он с тобой творил: руки прикладывал, смотрел пристально, может, спал с тобой чаще, чем обычно, а?

— Селия!

— Но ты ведь веришь в это.

Молчание.

— Я не верю. Я просто это знаю. Меня вылечил Стив. Он… говорил со мной. Мы садились и разговаривали. Об этом. О том, чего быть не должно. И чего не будет. Говорили. И это прошло.

— Ну да. Вы со Стивом заговорили рак. Уговорили его уйти.

— Получается, что так.

— Господи! Ладно. Ты в это веришь. Значит, ты уверена: если подпишешь, то сможешь исцелять и не сумеешь жить без этого. Вот я тебя и спрашиваю: ты готова к такой участи? Ради того, чтобы получить дом и денежное содержание? А твоя Ребекка? Она тоже должна подписать, верно? Иначе ничего… Она готова? Она верит, как и ты? Она готова взять это на себя?

— Мы обе готовы. Успокойся. Я подпишу не задумываясь.

— Конечно, ты вообще не привыкла задумываться!

— И Ребекка подпишет, потому что знает: Стив никогда не сделал бы для нее ничего не только дурного…

— Да он вообще ничего для нее не сделал в этой жизни! Все — ты.

— Откуда тебе это…

— Я же сказала: считай, что я медиум. Хорошо, у меня свои источники информации… Дай мне, пожалуйста, кусочек рулета. Где ты его покупала? Люблю с маком — так, чтобы не очень много, а то у нас обычно кладут столько мака, что всякий вкус… О чем мы говорили?

— Ты подпишешь?

— Конечно. Два миллиона и дом в Детройте.

— И способность к сопереживанию.

— От того, что я подпишу, ничего не изменится. Если во мне чего-то нет, то от какой-то подписи…

— Ты точно подпишешь?

— Послушай… Это шанс, верно? Я никогда больше… Почему я должна отказываться от денег? Только потому, что какие-то фантазии…

— Ты не ответила.

Молчание.

— Не знаю. Скорее всего, подпишу. Но если ты думаешь, что мне не страшно… Этот проклятый Стив…

— Селия!

— Ах, оставь! Можно подумать, ты была от него без ума! Он был невозможным человеком, всегда таким был. А когда заболел, так стал просто невыносим. Ты думаешь, я такая стерва — бросила больного, не захотела возиться с инвалидом, да? Ты ведь так не думаешь, Сара. Другие могут, другие не знают, каким был Стив, но ты-то за эти двадцать лет… Разве он не разговаривал с тобой, как с муравьем, на которого можно наступить? Он не…

— Замолчи!

— Почему я должна молчать? Он и теперь свои миллионы не хочет отдать ни мне, ни тебе, ни детям, вот и придумал эту дурацкую… Кто-нибудь обязательно испугается, не подпишет, и все достанется фонду, которым будет распоряжаться Збигнев. Может, Збигнев Стива и надоумил на все это. Ты знаешь, какими были их отношения?

— Селия, замолчи, это переходит все границы!

— Боишься правды?

— Это неправда! Я не хочу об этом говорить. Извини, я устала и иду спать. Так ты подпишешь бумагу?

— Не знаю. Подумаю. Стив способен подложить мне любую свинью. Даже после смерти. Он мог…

— Ты же говорила, что…

— Говорила. Не знаю. Скорее всего, подпишу. Или нет. Спокойной ночи, Сара.

— Знаешь, не такой плохой рулет, как мне показалось вначале, — сказал Михаэль, доедая последний кусок и подбирая крошки. — И чай замечательный. У тебя все так хорошо получается, Ребекка. Я жалею, что мы мало общались.

— Скажи спасибо матери, — сухо отозвалась Ребекка. — Господи, какой ужасный разговор. Зачем мы это слушали?

— Так получилось, — легкомысленно заявил Михаэль. — По-твоему, мама подпишет?

— Недавно ты утверждал, что — да. Ты хорошо знаешь собственную мать?

— Не знаю, ты права. Мать никогда не рассказывала, что отец так с ней обращался.

— Как с муравьем? Папа… Он был самым добрым человеком в мире.

— По отношению к другим. К тем, кому он помогал.

— И к нам с мамой тоже, уверяю тебя. Он ни разу меня не наказал, а я была не очень-то послушна. Он ни разу не повысил голос на маму, называл ее «моя любимая Сара», и ты бы видел его глаза, когда он смотрел на нее… думал, что никто не видит, а я видела.

— А ты подпишешь?