Журнал «Искатель» – Искатель. 2004. Выпуск №7 (страница 20)

— Насколько я помню, пункт шестнадцать моего контракта оговаривает право пилота-спасателя на повышение профессионального уровня. Ваш отказ я вынужден буду трактовать как грубейшее нарушение этого пункта.

Старший помощник вздохнул, еще раз тоскливо почесал щеку.

— Хорошо, пилот Родников. Я постараюсь помочь вам повысить ваш профессиональный уровень.

Последние три слова были произнесены с такой вежливой улыбкой, что Ростиславу захотелось, бросив в улыбающееся лицо что-нибудь резкое, тут же отказаться от непомерно большого одолжения, обещание которого он только что вырвал у Такахаши. Но он лишь коротко поблагодарил старпома и объявил конец связи.

Интересно, почему Дэв выбрал именно эту развилку? А если пилот поедет другой дорогой? Вернее, туннелем. Все эти «титанические» дороги — точная копия земных туннелей. Только соотношение обратное: здесь туннелей больше, чем открытых участков. Да и они — те же туннели, только покрытые прозрачным сверхпрочным пластиком, через который прямо над головой можно видеть Сатурн. Он похож на толстяка, который решил похудеть и ради этого сутки напролет крутит на пузе обруч.

И что Дэв там возится? Все равно этого никто не видит. Уже полчаса стоим, а мимо проехали только два или три кара. Ага, вот еще один. Быстренько повернуться так, чтобы меня хорошо было видно. Нет, опять не он. Ну да, кто про что, а Дэв про «естественность». Нашел кого учить. Любая женщина с юного возраста умеет напустить на себя самый искренний вид, когда говорит самую отъявленную ложь. Иначе она просто не имеет права называться женщиной. А тут всего ничего: упомянуть при разговоре про Институт да еще сказать невзначай, отчего у нас кар сломался. Тоже мне, трудная задача! Не такие решали. Посмотрим, как он справится со своей частью легенды. Поверит ли пилот, что у Дэва и в самом деле нет ни минуты свободного времени? Поймет ли, что я никогда не прощу своему «жениху», если не увижу Институт? То, что здесь работала моя мать, — убедительная причина? Любящая дочь не может, конечно, не посетить подобную достопримечательность. Потому что мама будет с нетерпением ждать моего рассказа. Еще бы! Ведь здесь прошла ее молодость. Не слышали, господин пилот, о красавице Марии Додсон? Нет, конечно, вряд ли вы можете что-то о ней знать. Она была простой ассистенткой, но настолько любила науку — а также мужчин, которые ею занимались, — что ринулась сюда, дабы на передовой, в самом огне, помогать ученым мужам переносить лишения. А точнее, утешать их после очередного поражения в битве за Знание. И занималась она этим, пока не забеременела — мною, да-да, мною, молодой человек. Я ведь тоже не самая некрасивая девушка на «Деметре», вы заметили это, господин пилот? Странно, что вы до сих пор не сделали ни малейшей попытки затащить доверчивую девушку в свою одинокую постель. Но сегодня у вас не будет другого выхода, господин пилот. Вы поможете Дэву оживить этот чертов кар, а я надую свои прелестные губки и скажу: ты же обещал, Дэв! Пилот тут же предложит свои услуги, а я улыбнусь ему — как тогда, на «Лесной тропе», — и пообещаю хорошо себя вести, а также во всем его, пилота, слушаться. Он, конечно, уловит двусмысленность этого «во всем», и от радости на секунду задержит дыхание… В конце концов пилот, конечно, останется с носом, а я попаду на погрузку зондов. Все-таки Дэв молодец. Предвидеть еще в начале полета, что именно у этого пилота окажется столь необходимый нам допуск — да, это мог только Дэв. Ничего удивительного, возможности перфектариев намного выше, чем потенции кредентариев.

Вот, еще один кар. Опять… Да нет же, он! Конечно, он, мой робкий, мой стеснительный пилот. Дэв со злобной физиономией тычет пальцами в клавиатуру кара, потому что на голос эта колымага, как и было задумано, перестала реагировать, а пилот, конечно, не может не помочь своим новым знакомым…

Здравствуйте, господин пилот! Я тоже рада вас видеть, очень! Потому что Дэв уже опаздывает, а эта бездушная железяка… Мы одновременно потребовали от нее ехать по совершенно разным маршрутам, и вот…

Неожиданно туннель кончился. Кар выехал под огромный купол, свернул на стоянку, услужливо распахнул дверцы. Ростислав вышел, помог подняться с низкого кресла Луизе.

— Ой, как здесь просторно! Или это — тоже лишь имреал, вроде «Лесной тропы»?

— Нет. Это не имитатор реальности. Сатурн над нами настоящий. И лес до самой стены купола — тоже настоящий. Только ветер вентиляторный, но по-другому в Куполах и не бывает. По-моему, нам сюда.

Выложенная пластобетонными плитами дорожка вела к нескольким нарядным белым зданиям. За ними тянулся невысокий земляной вал, напоминающий крепостной, каким его рисовали на старинных гравюрах. Каждый свободный клочок почвы, как повсюду в Куполах, был покрыт искусственной почвой и засажен травой и деревьями. Они обеспечивали поселение кислородом, древесиной, целлюлозой и десятками других органических веществ, без которых жизнь людей оказалась бы невозможной. За молодыми деревцами, уже взбежавшими на гребень вала — явно вопреки желанию его создателей, — просматривались мощные ребра Купола.

Луиза шла чуть впереди, беспечно помахивая изящной, в тон туфелькам, сумочкой. Куртку-ветровку она сняла и держала в руке. Ее пышные волосы падали до самой застежки лифчика, просвечивающей сквозь тонкую блузку.

— Какая расточительность! — удивлялась она. — Столько свободного места — и никто здесь не живет!

— Раньше здесь нельзя было жить, из-за ускорителя, — пояснил Ростислав. — Но очень скоро и под этим Куполом начнут строить дома для переселенцев…

— Что-то у меня плохо получается с ходьбой, — перебила его Луиза. — Никак не могу привыкнуть к этому «титаническому» притяжению. И даже ужасная «спецобувь» плохо помогает. Вы не могли бы взять меня под руку? А еще лучше — обнять. Это надежнее. Да не бойтесь, я не кусаюсь, — усмехнулась она, заметив нерешительность своего гида.

— Я просто… — смутился Ростислав. — Тут нужно…

Он уменьшил ширину шагов, приноравливаясь к походке спутницы, бережно обхватил ее правой рукой.

— Да, так намного удобнее, — одобрила Луиза.

— Мы с вами не идем, а танцуем.

— Хоть здесь-то… — лукаво улыбнулась девушка. — На «Деметре» вы ни на один из балов не пришли. А я так хотела с вами потанцевать!

— Не получилось как-то. То вахта, то еще что-нибудь… — неуклюже оправдался Ростислав и легким покашливанием прочистил горло.

Воздух, что ли, здесь плохо скупажирован? Какая-то хрипотца в голосе появилась.

Нарядными, словно на рекламном плакате, белые корпуса казались только издали. А вблизи…

Из провала в крыше зала релятивистских пучков выглядывала крона молодого клена. Многие оконные рамы были распахнуты, большинство из них — без стекол. Пластобетонную дорожку пересекала гряда крохотных вулканчиков, из кратера каждого торчал пучок травы или побег молодого деревца.

Тектоническая активность жизни… Нет, не так: титаническая. И не потому, что Купол находится на Титане. Точнее, не только поэтому.

Ростислав скосил глаза на Луизу. Чеканный профиль ее лица в зеленовато-сером свете близкого Сатурна, смешанном с желтым светом далекого солнца, был прекрасен.

Сказать ей про титаническую активность? Да нет, не стоит. Красивым девушкам нужно говорить совсем другие слова. Те, которые он говорить не умеет.

Они подошли к залу релятивистских пучков. Уцелевшая створка больших, в два человеческих роста, дверей жалобно скрипнула. Луиза прижалась к Родникову так, что он почувствовал ее грудь.

— А привидений здесь нет? — спросила она тихо.

— Не знаю, — так же тихо ответил Ростислав. — Насколько я помню, Освальд Ван, один из создателей Единой Теории инфрасубкварковых взаимодействий, покончил с собой именно здесь, на Титане, как только убедился, что теория полностью завершена и работать ему, в общем-то, больше не над чем. Так что не исключено…

Вторая створка дверей была снята с петель и прислонена к потрескавшейся белой стене.

Они вошли в огромный зал. Сквозь проломы в кровле сквозило зеленовато-серое небо, затянутое тонкой паутиной каркаса Купола. Пол в зале был снят, из полуразрушенных фундаментов, предназначенных для особенно громоздких физических установок, торчали изогнутые ржавые болты.

— Вот здесь я и должен был работать, — все так же тихо сказал Родников. — Я мечтал продолжить дело отца. Но он опередил меня. Еще когда я учился в школе, отец написал свою знаменитую статью, но работы здесь были прекращены гораздо раньше. Уже было ясно: ни один новый эксперимент не принесет никаких неожиданностей.

— Почему? Нам, помнится, говорили, что процесс познания бесконечен.

— С одной стороны, это так. С другой же… Каждая из Единых Теорий непротиворечиво объясняет все явления физического мира. Но способа определить, какая из них верна, не существует. Вернее, для проведения решающего эксперимента нужна энергия, сравнимая с энергией Солнца, или эксперимент должен длиться тысячи лет, чтобы вероятность нужного взаимодействия стала равна хотя бы тысячной доле процента. Но прикладным наукам совершенно все равно, кварки, партоны или суперструны являются кирпичиками мироздания, — ведь на уровне технологии ничего от этого не изменится. Последняя Нобелевская премия в области физики была присуждена как раз за доказательство того, что все Единые Теории, по сути, эквивалентны и никакая новая теория принципиально не способна описать более мелкие детали Мироздания, чем уже существующие. Более того, было доказано, что любая из них ограничивается тремя принципами — неопределенности, невозможности и неоднозначности. Это образно назвали «Стеной Трех Не». А значит, разрабатывать новые теории нет смысла. Вас, наверное, утомил мой рассказ?