Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 04 (страница 2)

Челнок смотрел — на артиста и похож. Хотя бы волосы, каштановые, лежат волнами, между прочим, тремя: над лбом, на макушке и на затылке. А бородка? Не каштановая, темнее, аккуратная, как волосяная коробочка. И вот какое дело: выпив граммов триста, Челнок разглядел у артиста усики формы птички, севшей на губу и распустившей крылышки.

— Голливуд Андреевич, а что это за раритеты?

— Допустим, ты берешь магазинную кассу. Оружие, сила, короче, ограбление. А в кассе всего-то оказалось тысяч пять-десять деревянных. А если взять у гражданина иконку шестнадцатого века. Тоже пятьдесят тысяч, но баксов. Главное, без стрельбы, без насилия, без масок и шума.

Голливуд говорил смело, уверенный, что понимают его смутно. Да и кто поверит этому недомерку в камуфляже не по росту? Но недомерок задал трезвый вопрос:

— Андреич, значит, ты квартиры шмонаешь? Я через форточку, а ты через дверь.

— Запомни: я ставлю театральные этюды.

Вместо того чтобы запомнить, Челнок решил допить водку. Голливуд поморщился: он чуточку пережал. Изделие в печи перестояло, но перестоявшее изделие спросило почти трезво:

— Голливуд, от меня чего хочешь?

— Почему считаешь, что я что-то хочу?

— Такая жирная халява…

— Хочу, — признался Голливуд. — Я нуждаюсь в ассистенте.

— Это кто?

— Который кролика в шляпу прячет, — раздраженно буркнул Голливуд.

Плавающим взглядом Челнок всматривался в своего нового знакомого, пробуя все-таки понять, что ему нужно. Но вместе с взглядом плавал и Голливуд. Ага, учит артистов, а откуда у него шрам, вернее, шрамик, даже рытвинка, идущая по правой щеке от носа к верхней губе? Небось, пьяный студент шпагой ткнул.

— Андреич, нету у меня кроликов.

Голливуд отодвинулся от стола и начал глазами отыскивать официантку. Застолью пришел конец. Челнок протрезвел, почуяв уплывающую халяву:

— Андреич, приколы приколами, а мужик я верный.

— Алкаш.

— Это грех общенародный.

— Может, в тебе есть что-нибудь похуже алкоголизма… Ты, случаем, не гей?

— Ни в коем разе, — отмежевался Челнок, хотя не знал, что это такое.

— Значит, натурал?

— Да, я в натуре, — рассудил Челнок про себя, что все натуральное лучше синтетического.

— Василий, мне нужен верный помощник.

— Это я, — заверил Челнок.

— Завтра на трезвую голову обсудим первый этюд. Здесь же, в это время. Не пить даже пива!

— Водочку докушаю, Андреич?

— Кстати, на Барбадосе пьют только ром.

Майор Леденцов пришел в РУВД пораньше — он так считал. Но в коридорах уже сидели-бродили люди. Нет, не сотрудники. Терпилы, то есть потерпевшие. Те, которые пострадали за прошедшую ночь. Только за одну.

В прошлое воскресенье Леденцов ездил на дачу к брату, который весь день боролся с насекомыми-вредителями. Майору понравилось название этого насекомого, образное, ни прибавить, ни убавить — плодожорка. Плоды, значит, жрет. Но поразило другое: плодожорки и всякие тли приспосабливаются к ядохимикатам. Нужно изобретать новые.

К чему вспомнилось? Вот к чему… Принимаются новые законы и постановления с пулеметной частотой, всякие решения и правила усиливают и смягчают, изобретаются чуткие приборы, делаются хитроумные запоры и непробиваемые сейфы… Преступники же приспосабливались к нововведениям сноровистее плодожорки.

Почему граждане не шли к дежурному? Или уже были? Леденцов отпер кабинет, возле которого дремал гражданин весьма почтенного возраста. Держать старика в коридоре негоже. И хотя сперва надо бы ознакомиться со сводкой происшествий за сутки и забежать к начальнику РУВД… Майор старика пригласил:

— Заходите.

— Обокрали мою квартиру, — на ходу поведал старик.

— Запоры сломаны?

— Целы.

— Как же проник вор?

— Я сам впустил.

— Он применил силу?

— Нет, я пригласил его по телефону.

— Пригласили обокрасть? — усмехнулся майор, уже жалея, что связался с нудный стариком.

Двадцатилетний стаж работы приучил к скрупулезности, которая не всегда нужна. Молодые ребята разбирались с заявителями, как белки с орехами. Случались ошибки, но и производительность была. Старик, у которого оказался сильный внушительный голос, майорскую усмешку подавил:

— Я пригласил кран исправить.

— Водопроводчика?

— Именно.

— Он и обокрал?

— Больше некому.

Леденцов пожилым сочувствовал, особенно старикам-мужчинам. Бабуси при грабеже могли раскричаться. Женщины убегали. Мужики и парни оказывали сопротивление. Старикам было ни убежать, ни оказать сопротивление, и на помощь не позвать, потому что мешала мужская гордость. Все-таки он спросил:

— Вор применил к вам силу?

— Нет.

— А как?

— Украл незаметно.

— Подробнее, пожалуйста…

— У него были инструменты и длинный кусок узкой трубы. Думаю, в трубу спрятал.

Майор уже хотел было отправить старика к тому оперу, который займется делом непосредственно. Но труба заинтересовала: что можно в ней вынести, да еще в узкой? Бриллианты насыпать?

— Что украдено?

— Сабля.

— Холодное оружие.

— Историческая реликвия.

— Что в ней исторического?

— Ее вручил моему отцу сам Буденный. Дамасская сталь, позолоченная рукоять и, главное, гравировка «За отличную рубку». Сабле цены нет.

Леденцов задумался, С одной стороны, кража серьезная, ибо вещь уникальная; с другой стороны, розыск пустяковый, поскольку вор известен. Во всех случаях, это преступление нужно регистрировать и взять водопроводчика по горячим следам.

— За отличную рубку кого?

— Кого надо, — нелюбезно ответил старик.

— По-моему, никого не надо.