Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 02 (страница 12)
— Считаете ли вы, что наличие такой пыльцы на одежде, укажет нам на убийцу Ляли?
— Все будет зависеть от того, как она попала на рукоятку.
— Согласен. Когда вы обследовали место убийства, то не могли не заметить китайскую горку, разбитую между камней.
— Конечно. И это есть в протоколе.
— В центре горки растут лилии — крупные цветы на тонких стеблях в обрамлении игольчатой зелени. Так вот, шампур, которым совершили убийство, был воткнут в середину клумбы и поддерживал цветы в вертикальном положении. Если вы сейчас посмотрите на клумбу, то увидите, что лилии пригнулись к земле и почти не видны среди зелени.
— Оригинально, но недоказуемо.
— Напротив, очень легко доказуемо. Незадолго до смерти Ляля изобразила эти цветы. Рисунок находится у Максима, и его можно посмотреть. На нем отчетливо видно кольцо от рукоятки шампура опоясывающее стебли цветов. Убийца вытащил шампур из центра клумбы, обломав один цветок и оставив в земле след от лезвия. При этом он неизбежно должен был испачкать свою одежду яркой пыльцой.
— Что же, вы предлагаете мне обследовать всю имеющуюся на острове одежду? Боюсь, что слишком поздно. За это время пятна можно было удалить.
— Можно. Но с белого брючного костюма — нелегко.
— Вы кого-то подозреваете?
— У Дианы в шкафу висит белый брючный костюм. Рукава пиджака испачканы оранжевой цветочной пыльцой.
— Покажите мне ее комнату.
Замок пришлось взламывать, потому что Максим не смог найти запасной ключ. Когда они оказались в комнате, Диана уже была мертва.
Она лежала на диване в вечернем платье, на лицо был наложен искусный макияж. Упаковка от снотворного лежала на столе вместе с документами и связкой ключей. В шкафу, на плечиках, они нашли ее шифоновый белый брючный костюм, а на дне чемодана — тонкие нитяные перчатки, испачканные оранжевыми пятнами.
Алексей Петрович вышел из комнаты и подумал: «Жаль, что они не встретились при других обстоятельствах, как знать, чем могла бы закончиться их встреча».
С острова они уезжали вчетвером, без Максима. В вагоне поезда Дима сел отдельно и сразу же закрыл глаза. Сергей запасся пивом и всю дорогу угрюмо молчал.
Наташа задумчиво сказала, повернувшись к Алексею Петровичу:
— Как, оказывается, все непрочно. И как легко нарушить грань между жизнью и смертью. Не надо было нам всем собираться на этом острове и дразнить судьбу.
— Не надо было выпускать джинна из бутылки.
— Что? — Наташа удивленно округлила глаза. — Какого еще джинна?
— Это были последние слова Дианы, которые она сказала мне.
— А ведь она нравилась вам. Да и вы ей тоже. Так почему же?..
— Что «почему же»?
— Если бы не вы, то никто бы и не догадался, что Диана способна на убийство.
— А как же Степан? Ведь он бы невинно пострадал. Не слишком ли дорогой ценой?.. Да, я думаю, Диана и не смогла бы жить с этим. А мне кажется, что я ее неплохо понимал. За исключением ее увлечения женщинами. У меня как-то до сих пор все это не укладывается в голове.
— Да не было никаких женщин, кроме Ляльки. Она мне рассказывала, что Диану очень подло обманул муж, и она так и не смогла простить. Даже пыталась убить его. Ну, и возненавидела всех мужчин. А Лялька была единственным близким для нее человеком. Поэтому все и случилось. Это Лялька ее спровоцировала. Она любила эксперименты и похвасталась мне своим опытом. Ей это казалось очень пикантным. А потом, когда появился Дима, Диана ей надоела. Я была уверена, что это Дима.
Ну, убил ее. Знаете, что ему Лялька сказала там, на камнях?
— Ну, этого теперь никто не узнает.
— Кое-что я слышала. Сначала они тихо говорили, а потом она засмеялась и сказала: «Я от тебя отстану, только если ты меня убьешь». Я после этих ее слов сразу же ушла. Спряталась в камышах и проревела до тех пор, пока не стали все Лялю звать. Мне так моего Сережку было жалко. Оказывается, он Ляльке совсем и не нужен был. Поэтому когда я ее мертвую увидела, то сразу подумала, что, наверное, это Дима. Ну, чтобы она от него отстала. Наверное, он жену свою очень любил, если не стал за Лялькой бегать.
— Любил и мучил?
— Любовь разная бывает…
— Мне это сложно понять. Его жена была больна психически. Ему надо было всерьез заняться ее лечением, а вместо этого он ее взял с собой на остров. К тому же заставил страдать. Ведь Алина тоже присутствовала при их свидании, она собирала чернику за камнями. Представляю, как это на нее подействовало. Неудивительно, что на следующий день, она уже плохо отвечала за свои поступки. Получается, что три человека видели их. Вы с Алиной из леса и Диана из окна своей комнаты. Заметили, у нее окно выходит прямо на обрыв? Я проверил, ей понадобилось три минуты, чтобы оказаться там. Не думаю, что она подготовилась заранее. Наверное, не сдержалась и устроила Ляле сцену, а та оскорбила ее. Сейчас остается только гадать…
— Если бы Дима разобрался со своими женщинами раньше, то, может быть, ничего и не случилось бы?
— Случилось бы, потому что кто-то выпустил джинна из бутылки.
Год спустя Алексей Петрович пришел в тюрьму на свидание с Максимом. В человеке в арестантской одежде
Максим прокашлялся и хриплым голосом спросил:
— Зачем вы сделали это? Может, хоть теперь объясните мне.
Алексей Петрович сел напротив и с удовольствием окинул взглядом его сгорбленную фигуру.
— Неужели вы так ничего и не поняли. Странно.
— Разве мы не смогли бы договориться? Ведь я готов был заплатить любой разумный процент от продажи Лялиных картин. Раз уж вы об этом узнали… Не понимаю, зачем было доводить дело до суда?
— Не надо было выпускать джинна из бутылки.
— Что?!
— Посадить вас за воровство мне было куда проще, чем за организацию Лялиного убийства.
— Ах, вот оно что. Алексей Петрович, вам нужен психиатр. Разве не вы открыли следствию глаза на истинного убийцу? Ведь им бы вовек до этого не додуматься. Что же, ошибочка вышла?
— Разве я сказал, что вы убили? Нет, Максим. Вы никого не убивали. Я подчеркиваю, вы организовали Лялино убийство. Уверен, это была ваша идея собрать нас всех на острове. Вы правильно рассчитали, что кто-то из нас не выдержит. И Диана оправдала ваши надежды.
— Алексей Петрович, неужели вы это серьезно?
— Вполне. Диана была очень сильно привязана к вашей жене, Лялино поведение ее больно ранило. А вы прекрасно знали, что у нее уже был нервный срыв…
— Чушь, у меня не было причин желать Лялиной смерти.
— Так уж и не было? А ее картины? Ведь вы лучше других знали, как она непостоянна. С ней вам трудно было бы рассчитывать на долгую супружескую жизнь.
Максим встал.
— Алексей Петрович, вы бредите. Все это недоказуемо, и я больше не желаю слушать ваши домыслы.
Алексей Петрович пожал плечами.
— Ваше право. Тем более что я закончил. Думаю, теперь у вас будет достаточно времени подумать над моими словами.
ПОВЕСТЬ
О ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕНАХ
Sine diabolo nullus Deus[1]
Андрасар Шестой Имахуэманх, Всемогущий Император Востока умирал.
Властитель, полное перечисление титулов которого заняло бы значительную часть светового дня, а простое поименование тронного имени вызывало преждевременные роды у беременных и иссушало груди кормящих, лежал теперь слабый, почти бездвижный, в окружении ближайших сановников и членов фамилии, посреди затененного спального покоя Хат-Силлинга, родовой твердыни Андрасаров.
Искуснейшие целители империи, подвластных ей земель и народов без устали сражались за драгоценную жизнь. Сонмы обаятелей, гадателей и тайноведов сменяли друг друга у его ложа. Однако яд слишком глубоко проник в царственное тело: пропитал плоть, расслабил некогда могучие мышцы, размягчил кости.
И раз от раза тяжелее вздымалась грудь Андрасара, дыхание становилось все прерывистее, а когда он заходился в кашле, вместе со сгустками темной крови изо рта его вылетали кусочки распадающихся легких.
Но он находился в полном сознании и держал глаза открытыми. Потому что стоило императору смежить веки, как внутреннему взору его являлась циклопическая фигура Хозяина.
И позолоченные бородатые змеи с бровями из лазурита в ожидании извивались у того под ногами.
Андрасар чуть повернул голову и требовательно взглянул на стоящего справа от изголовья чиновника с повязкой на левом глазу — мистика асикрита, личного секретаря и начальника тайной канцелярии.
— Позови моего сына, Уннефер. Пора, — произнес император, когда мистик склонился к нему.
Уннефер молча кивнул и, отойдя от ложа, прошептал что-то на ухо полному, одетому в расшитый бисером кафтан препозиту священной спальни. Плаксивая гримаса исказила лицо препозита, он охнул и исчез за бронзовой дверью.
Тревожные шепотки поплыли по зале, отражаясь от монолитной поверхности асимметричных колонн — квадратных, круглых, многоугольных, — деливших помещение на неравные части, смешиваясь с дымом множества курильниц, что поднимался вверх тонкими голубыми струйками и образовывал под шатровыми сводами сизое облако, совершенно скрывающее их высоту и очертания.