Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 01 (страница 28)

— Да, все свободны, — смилостивился я.

— Но они действительно могут обжаловать наши действия, — обеспокоенно проговорил очкарик, когда мы вышли в вестибюль дай встречи любвеобильной особы.

Не знаю, на самом деле он тревожился или собирался блеснуть своими познаниями, но я резковато отрезал:

— Жалобы — это по вашей части, а мне нужно найти убийцу, и джентльменский набор тут неуместен, особенно, когда имеешь дело с мразью. Он подходит для сиятельных особ, грезящих дам и благовоспитанных кавалеров, а я — опер.

Худосочная дама впечатляла слаженностью фигуры и выделявшимся бюстом. Взгляд поневоле задержался на нем, рельефно выпирающем над втянутым животиком. Чрезмерно декольтированное платье еще больше усиливало впечатление. На открытой части груди заметил пару лиловеньких пятнышек — не иначе как результат любовной игры.

«Похоже, вся расписана засосами, как в свое время рейхстаг автографами русских солдат», — с ухмылкой подумал я про себя.

Попросив из номера телохранителей, мы уединились в нем после того, как провели опознание. С полным безразличием на лице она подтвердила, что знала убитого.

— Можете закурить, — разрешил я.

В ответ получил презрительный взгляд, явно означавший одно: она не потерпит командирского тона. По-видимому, считала свое положение достаточно прочным, а возможно, надеялась на чье-то покровительство.

— Итак, вы подтверждаете знакомство с заезжим коммерсантом?

— Я уже говорила. — Она нервно забросила ногу на ногу.

— Тогда опишите с подробностями совместно проведенное время.

Дверь открылась, и в номер, мягко ступая, вошел очкарик. Я недовольно скривился.

— Постельные сцены вас тоже интересуют? — нагловато огрызнулась брюнетка.

— Только в одном случае: если что-то нарушило любовное действо, допустим, зазвонил телефон или постучали в дверь.

— Угадали, было и то и другое.

— И что вперед отвлекло вас от приятного занятия?

— Телефонный звонок.

— О чем говорил по телефону ваш клиент? — не давал я ей продыху.

Брюнетка ядовито ухмыльнулась.

— Владимир, — подчеркнуто поправила она, давая понять, что заводила не скоротечные, а солидные знакомства.

— Пусть будет Владимир.

— Я не прислушивалась, но, кажется, о деньгах.

— Кажется или точно?

— Владимир сказал, что у него нет наличности, потом выругался и бросил трубку.

— Он приглашал вас на следующую ночь?

— Нет. Сослался на необходимость отоспаться перед важной встречей.

— Как вы расстались?

— В половине восьмого утра постучали в дверь. Владимир сказал, что это, скорее всего, деловые партнеры прислали за ним машину. Так оно и оказалось. Мы попрощались внизу, в вестибюле.

Я задал еще несколько вопросов и обратился к очкарику:

— Может быть, вы что-то хотите спросить у дамы?

Он не заметил моего ироничного тона, настолько, по-видимому, был углублен в процесс расследования.

— Припомните, пожалуйста, не закрывал ли он дверь на защелку? — выдало восходящее светило прокуратуры.

Ого! Малый — не промах. Вопрос, на первый взгляд, несущественный, но за кажущейся мелочью скрывался, возможно, факт, проясняющий обстановку на момент убийства.

— Он это сделал, как только мы вошли в номер, — без колебаний ответила жрица любви.

Когда мы остались наедине со следователем, он тут же резюмировал только что открывшийся факт:

— Значит, и в прошедшую ночь он закрылся на защелку.

Я не испытывал никакого желания вступать в спор, но, похоже, следователь расценил мое молчание как несогласие со своим выводом и начал горячо доказывать:

— Понимаете, у людей такого склада, наделенных либо большой властью, либо большими деньгами, остро развито чувство самосохранения даже в безобидных, с точки зрения обыкновенного человека, ситуациях. В действиях все доведено до автоматизма. Зашел в квартиру и тут же защелкнулся на все замки, словно за его спиной свора недругов. Несомненно, подобное он проделал и в прошедшую ночь.

— И кто же преступник? — подсек я его пространные рассуждения вопросом.

Одухотворенность на его лице сменилась растерянностью.

— У вас есть какие-то соображения? — осторожно осведомился он.

— Ну, если дверь была закрыта на защелку, то, скорее всего, во время просмотра боевика шальная пуля вылетела с экрана и поразила несчастного, — проговорил я серьезным тоном и повернулся спиной, успев заметить, как у очкарика отвисла нижняя челюсть.

Осмотр места происшествия закончился и не принес нам никаких улик, следов, а значит, и четких версий. В наших мозгах были лишь туманные соображения или предположения.

Впрочем, сказать, что я пребывал в смятении и уже делал реверанс в сторону преступника, совершившего загадочное убийство и бесследно исчезнувшего, было, пожалуй, не совсем правильным. Небольшой просвет в темной загадочности преступления имелся, и я пошел на него.

Кропотливое изучение документов о предыдущем убийстве в гостинице, за их небольшим наличием, заняло совсем немного времени. Расспросы коллег, работавших по этому случаю, тоже ничего не прибавили к скудному багажу фактов. Хотя пару занимательных моментов в деле обнаружил. Первый: предыдущее убийство произошло в том же самом номере; и второй: в протоколе допросов я увидел знакомую фамилию. Девица провела в следственном изоляторе в качестве подозреваемой несколько суток. Два совпадения в преступлениях: закономерность или случайность?

Ее раздраженный взгляд, после того как она открыла дверь, стал испуганным.

— Вы? — сдавленно вырвалось у нее, и она, скорее машинально, приподнялась на цыпочках и заглянула за мою спину.

— Пока один, — успокоил я ее.

В однокомнатной квартире — идеальный порядок. Хотя, честно говоря, ожидал увидеть здесь что-то близкое к бедламу.

Мы присели в низкие кресла вполоборота друг к другу.

— Простите, я, видимо, плохо выгляжу. — Она провела руками по волосам и запахнула на груди халат.

— Для меня это не столь важно.

— Может быть, кофе?

За ее угодливостью прослеживалась замаскированная попытка вызнать о тех неприятностях, что я принес в ее жилище. Ответы она, похоже, черпала в интонациях моего голоса, в моем поведении.

— Благодарю, уже откушал на работе, — старался я выглядеть дружелюбным и следом поинтересовался: — Вы живете одна?

Нехитрый окольный ход, располагающий к откровенности.

— С сыном. Сейчас он у родителей в другом городе.

Она на мгновение примолкла, но, видимо, мой участливый тон пробудил в ней разговорчивость.

— Муж ушел, оставив нам эту квартиру. Сейчас он процветающий бизнесмен, нашел себе другую жену из своего круга.

— Он общается с вами? — поддержал я разговор.

— Сюда дорога ему закрыта, — вдруг гневно произнесла она.

— А сын?

— Он ему не нужен.

— Горделивость женщин часто губит их, — блеснул я фразой, почерпнутой, увы, не из собственного опыта.