Журнал «Искатель» – Искатель, 2001 № 01 (страница 4)
— Спасите меня, Стив! — вопит он. — Пустите меня! Сто волков гонится за мной! Настоящих волков!..
— Ладно, — отвечает Стив, — я пущу вас. Только наперед: все пополам. Идет?
— Идет, черт вас побери! — ревет Ферд.
Стив впускает и запирает дверь.
— Боже мой! — восклицает Ферд, падая в изнеможении. — Я уже думал, что мне конец! Там было не меньше тысячи огромных волков с теленка ростом и со страшными клыками…
Стив вот-вот лопнет от смеха.
— Ферди, — говорит он, — вы же врете, как поросенок. Был только один волк, кроткая старая Лиззи без единого зуба. Она бежала за вами, думая, что вы дадите ей молочка. Да она умрет от испуга, если вы назовете ее скверным словом.
— Ах, так? — ярится Ферд. — Тогда я сейчас пойду и загну ей такое словцо!.. Молочка ей надо?.. Да я ей…
И он летит обратно в лес, полыхая от ярости. Стив так хохочет, что не может его остановить.
А вскоре послышались шаги, и в шалаш ворвался Мико Мурфио.
— Проклятье и карамба! — кричит он. — Вы еще живы, Стив? Хвала святым мученикам! Я сказал этому последнему идиоту мальчишке отвести к вам Лиззи, а он взял нового волка-людоеда, который растерзает первого попавшегося, кто его разозлит. Кор-по ди Бакко, чего вы ржете, Стив?
Стив перестал хохотать и начал деловито перекладывать пожитки Фердинанда в свой ящик.
Застрели меня архангел из поганого пистолета, если с тех пор кто-нибудь встречал Фердинанда Фернандо.
ГОДЫ КАК ДЕНЬ
ГОДЫ КАК ДЕНЬ
Сто сорок лет назад вышел в свет первый номер журнала «Вокруг света». В те дни он был толстым ежегодником с раскрашенными от руки гравюрами. Гравюры были чудесными.
Именно в том журнале печатались ранние романы Жюля Верна. Там делились своими воспоминаниями путешественники, потому что не все земли и острова были открыты.
Менялись времена, «Вокруг света» стал тоненьким, подобным «Ниве», еженедельником, который приходил в дом к любому гимназисту. Издавал его предприимчивый Сытин, а делал человек по фамилии Попов, основатель бойскаутского движения в России. В журнале печатались инструкции, как разводить костры в плохую погоду и ходить по азимуту. Журнал дожил до революции и погиб на рубеже 1918 года, напечатав перед смертью несколько крамольных фотографий о том, как большевики в октябрьские дни семнадцатого года разбомбили Кремль.
С появлением НЭПа уцелевший в гражданскую войну Попов возобновил журнал, который стал плодиться и размножаться. Он состоял из «Всемирного следопыта», «Вокруг света» и «Всемирного туриста», многочисленных книжных приложений, включая многотомные издания Уэллса и Джека Лондона. Славный был журнал!
Попов сидел у себя в скромном кабинетике, ибо именовался он ответственным секретарем, а зиц-редакторы сменялись вместе со сменой линии партии. За пять лет некоторого послабления Попов смог сделать немало, а главное — колоссальными тиражами издать основные книги Александра Беляева, Конан Дойла, Зуева-Ордынца, Ник. Шпанова и многих других писателей «легкого жанра».
В 1930 году все в одночасье рухнуло, потому что журналы Попова давали молодому читателю враждебную пищу.
Мира вокруг не существовало. Там сидели капиталисты и планировали нашу гибель, а трудящиеся страдали и голодали. Внутри же нашей державы никаких заглядываний в будущее не допускалось, потому что особенность марксизма как религиозной доктрины заключалась в том, что все религии обещают рай после смерти, а коммунисты — рай на Земле. Но при том ни один из гениев марксизма-ленинизма-сталинизма ни слова не сказал о том, что это такое — коммунизм?
Раз не сказал, значит, ты, фантаст, наверняка соврал и наклеветал. В 1930 году все журналы Попова были закрыты. Фантастические и приключенческие книги перестали выходить, а писатели, что остались на воле, стали писать научно-фантастические очерки, то есть популяризировать, разложив на диалоги, решения по очередной пятилетке.
Так с некоторыми просветлениями продолжалось до конца пятидесятых годов.
И тогда случилась революция!
Родилась наша современная фантастика. Вышли первые рассказы и романы Ефремова, Стругацких, Альтова, Варшавского, Михайлова, Биленкина, Подольного — это лишь малая часть проснувшейся когорты богатырей.
Произошли немалые перемены и в приключенческой литературе — оказалось, что борьбой с американскими шпионами можно не ограничиваться. А образ непобедимого, сведущего, честного майора Пронина и иже с ним потерял бетонную непоколебимость.
Почти одновременно в разных издательствах появляются периодические издания, признавшие фантастику и приключения. Возродился ежегодник «Мир приключений» в Детгизе, сборники, близкие к альманахам «НФ», в «Знании» и «Фантастика» в «Молодой гвардии».
Время потребовало — нашлись энтузиасты, вот и появился на свет «Искатель». Сделать самостоятельным журналом его не посмели — пристегнули к «Вокруг света». С того дня идея великого Попова о многоликости этого журнала возродилась.
Для меня, как и для любого вокругсветовца, «Искатель» — часть моей жизни и часть жизни «Вокруг света». Первые годы, когда «Искатель» родился, он был не только приложением к «Вокруг света», самому тиражному журналу тех лет (не считая «Работницы»), но и делался теми же людьми. И общим редактором был славный фантаст древнего поколения, «популяризатор» Виктор Сапарин, для нас небожитель, в меру справедливый и терпимый. Если откроешь журнал шестидесятых, то увидишь, что именно с легкой руки Сапарина, умевшего обойти очередного инструктора ЦК ВЛКСМ, в «Вокруг света» печатались романы совершенно неизвестных за пределами журнала писателей, таких, как Грэм Грин и Голдинг, там трудились «недозволенные» художники во главе с Чернецовым, такие, как Прусов, Эдельштейн, Филипповский и иные славные мастера. И все эти художники перешли, разумеется, в «Искатель», и переводы в нем появлялись смелые и неожиданные. И наши авторы рождались, росли и крепли именно в «Искателе».
Я себя тоже смею отнести к ним.
Причем я родился в «Искателе» дважды.
Первый раз до того, как придумал себе псевдоним Кир Булычев.
Это было по возвращении из Бирмы.
Я почему-то был убежден, что, если напишу рассказ, его никто не напечатает. А напечататься хотелось.
И я пошел на подлог. Я пришел к редактору «Искателя» Зыслину и принес ему «переведенный» мною с бирманского языка рассказ писателя Маун Сейн Джи. Если память меня не подводит, он назывался «Две встречи в долине Мрохаун». Опус этого Маун Сейн Джи уже появлялся в печати. За год до того рассказ «Долг гостеприимства» того же писателя был напечатан и не был никем замечен в специальном журнале нашего института «Азия и Африка сегодня».
Никто не обратил внимания на то, что имя писателя переводится с бирманского языка как «Большая борода», что было прозвищем Игоря Можейко на строительстве в Рангуне, где он работал переводчиком. Как вы догадались, оба рассказа принадлежали моему перу, оба были удручающе слабенькими.
Если «Долг гостеприимства» (хоть убейте, не вспомню, о чем он был), пролежав с полгода в «Азии и Африке сегодня», появился в свет и стал первой моей фантастической публикацией, то рассказ в «Искателе» застрял. В то время журнал расцветал, в нем шли замечательные переводные повести, а также недурные опусы наших современников и земляков. Рассказ, якобы переведенный с бирманского, мирно ждал своей очереди, то есть момента, когда случайно освободится место. Оно освободилось весной 1966 года.
Так я вступил в почетный клуб авторов «Искателя», правда, под кличкой.
Следующая моя попытки влиться в «искательский» коллектив состоялась вскоре, и на этот раз пришла пора появиться там Киру Булычеву. Эту историю я уже рассказывал на страницах «Искателя», так что буду краток.
В 1966 году в цензуре вылетел переводной рассказ, к которому была нарисована обложка. На обложке был изображен стул, на нем банка, в банке динозавр.
Обложка тиражом 300 000 экземпляров ушла под нож. Это была трагедия для журнала и всех его окружавших. И тогда мы собрались в «Искателе» и решили за ночь, которая оставалась, написать по рассказу к этой обложке.
Все остальные проспали творческий момент.
А я написал рассказ «Когда вымерли динозавры?».
Деваться было некуда. Мой рассказ напечатали.
На этот раз на страницах «Искателя» возник Кир Булычев.
А потом прошло тридцать с лишним лет.
Если сложить вместе все, что мною написало для «Искателя» и напечатано там, то уж несколько «моих» номеров наберется как пить дать. Все-таки это основание если не для гордости, то для удовлетворения.