Журнал «Искатель» – Искатель. 1984. Выпуск №1 (страница 11)

— Садитесь! — за массивным станком, на ящике, сидела репортер судебной хроники «Верховных ведомостей» Рона Гек.

— Знакомьтесь — мой муж. — Она кивнула на мужчину, который схватил Грима за рукав. — Вы-то что здесь делаете? Это не по вашей части…

— И по моей тоже. Нужно допросить одного рабочего, да разве найдешь его в такой неразберихе? Это что? Похоже, стреляют… Не высовывайтесь, могут угодить ненароком. С чего все началось?

— Утренние газеты читали? Списки первого эшелона им очень не понравились. Конечно, затронуто самолюбие: почему мой сосед признан более квалифицированным, чем я… — начала Рона.

— Не в этом дело, — перебил ее муж. — Они чувствуют себя обманутыми. Как же, говорили, что вылетаем все вместе, а теперь выясняется — большая часть остается на Беане ждать лучших времен. Но самое главное, правительство поторопилось с чрезвычайным положением, основные пункты которого Крюгер довел до абсурда: лишение права на забастовку, отмена премиальных, увеличение рабочего дня. Удивительно: ресурсов никаких, если верить официальным данным, и вдруг ряд ведущих отраслей промышленности пускается на полную мощь. Вам не кажется это странным?

— Нет, — глухо отозвался Грим, — я думаю о другом. Как добраться до конвейера. Мне не удается встретиться с этим Саадом. Все какие-то обстоятельства мешают! Кстати, не следовало представлять в газете Клаузена таким отъявленным мерзавцем. Оказалось, он способный человек, сейчас работает иад каким-то новым видом топлива.

— Его работы отменены Верховным ведомством, — сказал Гек. — Комитет по переселению квалифицировал их как неэффективные. Кстати, Грим, а на вас разнарядка распространяется? Вы-то летите?

— Я? Нет. Во всяком случае, в списках управления меня нет. А вы, конечно, летите. — Грим помнил, что муж Роны был вместе с Моррисом во второй экспедиции на Аркосе.

Гек тяжело вздохнул:

— Лечу пока только я. Вы, наверное, знаете, что от полета в первом эшелоне нельзя отказаться — все равно отправят под стражей. Вот Рона только должна остаться. А это невозможно: она ждет ребенка. Я говорил с Моррисом — он мне отказал, но адресовал к членам комитета, ко всем сразу! Деловит и безупречен!

— А ты не верил мне, что он уже на все плюнул! Вот и бунты, и трещит по швам, а она с ним развлекается…

— Это вы о ком? — с опаской спросил Грим.

— Да о внучке профессора Бенца! — ответила Рона.

Гриму захотелось забиться куда-нибудь, чтобы его никто не видел.

А в цехах стреляли. Рабочие оборонялись мужественно и стойко, выстрелы звучали все настойчивее, было видно, как падают защитники баррикад.

Грим содрогнулся. Но ему не хотелось пугать женщину, и он спокойно сказал:

— Вы в отчаянии? Но я не понимаю в таком случае зачем вы искушаете судьбу здесь? Не забывайте старую истину: когда король бессилен, кланяются королеве… — Он встал и пошел к конвейеру, то и дело прячась за станками и наклоняясь при свисте пуль

Конвейер был превращен во вторую линию баррикад. К Гриму рабочие отнеслись спокойно, криминальная полиция — это не каратели.

— Саад? — переспросил его старый рабочий, и тут оглушительно заревели сирены. «Так, — отметил Грим про себя. — пришлось все-таки вмешаться линейной полиции. Охранники перестарались, и теперь загребут и бастующих, и охранников, всех подряд — за нарушение общественного порядка».

Сирена смолкла.

— …нас, — прорезался голос рабочего. — Саад не принимает, кроме денег, ничем не интересуется, отработал свое, предатель, штрейкбрехер — и домой.

Гриму стало ясно: Саада здесь не жалуют, рады, что им интересуется полиция.

Шейла принялась за завтрак и поймала себя на мысли, что торопиться с ним незачем — в лабораторию идти не обязательно. Что делать? Только взялась за идею с сырьем, которое нашел Клаузен, и так выбить почву из-под ног! Денег на не следования Верховные не дали. И Моррис ведет себя странно, сначала сам заставил рассказывать Верховному о находке Клаузена, но слова не сказал в защиту проекта, когда Верховные признали его никчемным.

А не потому ли, что она ясно дала ему понять, что ничьей любовницей никогда не была и не будет? Впрочем, ее отпор он встретил спокойно. Уж не затевает ли он какие-то козни?

Неожиданно приоткрылась дверь и вошла служанка.

— Госпожа и господин Гек просят принять по важному делу.

«Гек? Кто это? — подумала Шейла. — Будто знакомое имя…»

Она прошла в спальню, переоделась и вышла в гостиную. В кресле сидела женщина, возле нее стоял мужчина, они были явно незнакомы Шейле. Отодвинув портьеру, Шейла включила люстру, и ее гости вздрогнули от неожиданности. Переглянулись, будто советуясь, кому начать разговор, начал мужчина:

— Нас привела к вам безвыходность ситуации. Моя жена не попала в списки. Ее имя Рона Гек. Она журналист. Оставить на Беане я не могу ее. У нас нет родственников, за ней некому будет приглядывать, она ждет ребенка.

— Но чем я могу помочь вам? — удивилась Шейла. — Я тоже не лечу первым эшелоном.

— Но вы можете поговорить с Пэтом Моррисом, — выпалила женщина, — все знают ваше влияние на него.

— Мое влияние? — Шейла опешила. — Почему?.. — Ее прервал телефонный звонок. Извинившись, она сняла трубку, и от голоса, который услышала, вся похолодела. У нее задрожали колени:

— Шейла, деточка, приезжай скорее и захвати что-нибудь поесть… — II профессор Бенц озорно рассмеялся.

— Ты дома! — Она и не слышала, как мужчина шепнул женщине: «Скорее, Рона, пропустим сенсацию…», не видела, как та моментально сорвалась с места и бросилась за дверь. — Дедушка!!!

— Ну, ну, девочка, — заворковал в трубке старческий голос, — лучше побыстрее собирайся, а у меня тут дела… — И повесил трубку.

Профессор Бенц опустил трубку на рычаг, покопался в кармане — мелочи больше не было. Как неловко, придется просить, сокрушенно подумал он, и направился к дому, куда так странно поселила его судьба.

Тем, уже далеким вечером, в одиночестве отужинав, он будто услышал под окном возню давних приятельниц — диких кошек, которые часто приходили к нему полакомиться. Выглянул с куском на вилке… Тупой удар по затылку, в глазах засверкало, потемнело, и свет он увидел здесь, в этом доме, который теперь можно рассмотреть с фасада. Скромный, очень скромный домишко!

Странные люди эти Саады — построили клетку, засадили туда старого человека, решили на нем нажиться!

Он предложил им выкуп. Майда Саад ответила без обиняков:

— Если мы возьмем твои денежки, то ты нас в порошок потом сотрешь. Пусть лучше тебя выкупают, вот с ними мы полюбовно разойдемся.

Он ругался, угрожал, жаловался, но Саады только молча слушали. Потом, чтобы отвлечь, начали приносить ему газеты. Из них он узнал, что Шейла наладила промышленное производство деморфина. Удивляло одно: кому, зачем понадобился деморфин в таких количествах? А детка, порадовав, тут же огорчила. Получив деморфин, забросила исследования.

Газеты наперебой гадали, куда делся профессор Бенц. Однажды он даже посоветовал своим похитителям дать объявление в газете о выкупе за него, но Майда сказала:

— Надо сначала поглядеть, что за штуку ты, дед, изобрел, а то, может, и не стоит она ничего. А может, стоит больше, чем ты сам думаешь. Зачем нам спешить, вдруг прогадаем?

Он разъяснил Майде, что Шейла, внучка, не хуже его работает над деморфином, что скоро деморфин станут продавать в каждом аптечном киоске. Майда отреагировала очень здорово. Пени, понял, что эта женщина далеко не глупа:

— Все равно сиди! Скоро переселение. Как первый эшелон отлетит, так мы тебя под шумок и отпустим. Кто знает, выпусти тебя сейчас, еще в тюрьму угодишь. Тут в газетах написано, из-за тебя с переселением задержка. Вот уж не думала, что такой старик ракетным топливом заведует! А то бы в жизнь с тобой не связалась!

А галеты продолжали писать о профессоре Бенце. Поиски профессора стали популярным чтивом. Бедный Клаузен, и его заподозрили! Но главное он сделал. Как жаль, не могут они понять, какая ценность у них в руках! Шейла в каком-то интервью сказала, что обнаруженная ассистентом Клаузеном природная смесь требует тщательного изучения. Верно, очень верно! И будет применяться как горючее. А вот это зря, топить можно и форлингами. Но все же в этой беседе с журналистами — знаменитая личность теперь. Шейла Бенц! — детка сказала приятную фразу: «Я всей душой за перелет, но пока у меня не будет сведений о судьбе моего дедушки, для меня перелет ничего не значит. Я останусь на Беане до тех пор, пока профессор Бенц не будет найден».

Деморфин еще занимал мысли профессора Бенца. Когда он оставался один, то рассчитывал реакции различных проб, анализировал продукты распада. И тут… Он схватился за голову! Нужно немедленно что-то предпринять, нужно спасать…

— Слушайте, Курш, — обратился он к Сааду, когда Манла ушла по делам, — я хотел бы поговорить с вами как мужчина с мужчиной.

Тот отреагировал мгновенно: вытащил из-под тюфяка бутылку с мерзкой желтой жидкостью, прихватил пару стаканов и присел у решетки.

— Я не в том смысле, — смутился профессор, — дело короткое Я не могу больше у вас оставаться, мои расчеты показывают… — И в самых примитивных выражениях объяснил Сааду, чем грозит неизвестное пока свойство деморфина.

Саад кряхтел, ничего не обещал, ссылался па жену, на всякий случай проверил замок на клетке.