Журнал «Искатель» – Искатель. 1982. Выпуск №2 (страница 31)

— Так уж и прирожденный, — смутился от похвалы Вершинин. — Прирожденных следователей не бывает. Все постигается опытом.

— Нет, дорогой мой, бывают, — посерьезнел Шустов. — Прирожденный, конечно, не в смысле с пеленок, нет. Сюда все: и нюх, и память, и интуиция, и самое главное — желание работать по-настоящему, отдавать себя до конца. Ну да ладно, все это лирика. — Шустов уселся на краю стола. — Ты, конечно, ко мне не за этим пришел. Вижу! рвешься в бой… Ну что ж, давай попробуем. — Он на минуту задумался. Прошелся по кабинету, сказал: — Максимов правильно тебя информировал, действительно была у меня неплохая версия по поводу Федьки Купряшина и Митьки Корочкина. Лет по двадцать им тогда было. Оба отбывали срок за кражи и грабежи. После освобождения вроде бы притихли, но я нутром чувствовал; не могут они сидеть спокойно. Не тот характер. В городе частенько пропадали, возвращались под мухой, случалось, драку устроят, но не больше. Мелочь вокруг них так и крутилась! На селе их побаивались, Купряшину-то и кличку дали характерную — Беда. Заподозрил я их в убийстве, решил посмотреть повнимательней, а тут как раз опознали убитую.

— А не известно вам, куда делись Купряшин и этот другой, как его?..

— Корочкин. Кличка Ляпа. Нет их сейчас здесь, и слава богу, иначе мы все сразу же почувствовали бы. После того случая, года через два, наверно, оба попались и с тех пор как в воду канули. Или срок отбывают, или просто не показываются здесь.

— Может, попробуем и сейчас начать с этой версии?

— Знаешь, Вячеслав Владимирович, — поморщился Шустов, — мы ведь совершим ту же ошибку, что и десять лет назад.

— Почему же? — удивился Вершинин.

— Тогда мы взяли за основу одну версию и работали практически только по ней. Сейчас мы с тобой тоже имеем одну версию, а уже говорим об этих двоих как об убийцах. Не рано ли?

— Видите ли, Федор Андреевич, — Вячеслав тщательно размял влажную сигарету и с трудом затянулся, — времени прошло много, и версия с Бедой самая реальная. По ней можно начинать работать сегодня же, материал есть. Другие у нас появятся, когда выясним, кто погибшая. А пока займемся вплотную Бедой и Ляпой.

— Сейчас-то они уже не мальчишки, а мужики лет по тридцать. Матерые стали, наверное, — вставил Шустов.

Его слова прервал стук в дверь. Вошел дежурный по райотделу:

— Товарищ майор, жена вас дожидается.

Федор Андреевич собрал со стола бумаги и сложил их в сейф. Они вышли на улицу. Шустов потер лоб, что-то вспоминая.

— Да, вот что. Кто-то из односельчан рассказал мне тогда, будто к Беде приезжала незнакомая девушка и ее видели с ним. Черт, отмахнулся я тогда от этих слов, — с досадой закончил он.

6

— Знакомьтесь, — Шустов указал на сидевшего в кресле рыжеватого мужчину лет тридцати.

— Капитан Вареников, — представился тот, вставая. Он энергично пожал Вершинину руку и улыбнулся. Крупные веснушки на его лице делали его улыбку еще привлекательнее.

— Мой друг и, можно сказать, ученик, — продолжал Шустов. — Сам окуневский, начинал у меня общественным помощником, потом в милицию пришел работать, сейчас в управлении, в уголовном розыске. Приехал по делу, о котором вчера разговор шел. Николай с нами его начинал. Энтузиаст вроде тебя, как услышал сегодня утром наши новости, загорелся, побежал разузнать кое-чего и, видишь, приехал.

Вячеслав с любопытством взглянул на Вареникова. Он понравился ему с первого взгляда. В энергичном рукопожатии, быстрых жестах и дружеской улыбке чувствовался человек дела. Именно в таком единомышленнике Вершинин и нуждался.

Капитан обратился к Вершинину, будто бы знал его сто лет:

— Мне Федор Андреевич как позвонил да рассказал о ваших находках — руки сразу зачесались. Первое мое крещение было. После него я твердо решил в милицию идти, настоящий интерес появился. Сколько с того времени воды утекло, и вот — на тебе, опять к тому же случаю возвращаюсь. Считайте меня вашим помощником. — Он вновь от души потряс руку Вячеславу.

— Каким уж там помощником, — смутился тот. — Просто вместе попытаемся найти преступника.

Вареников, словно не замечая смущения следователя, продолжал:

— Кое-что я могу рассказать уже сегодня, ну, во-первых, охарактеризовать наших возможных противников. Я их с детства знаю, росли, можно сказать, вместе. Начну с Беды. Человек он непростой. Еще лет с двенадцати норовил все чужими руками делать. Умел ребят вокруг себя сколотить, даже старших по возрасту. Побаивались его. Позже по его подсказке крали из дома деньги, дрались. Потом посадили его вместе с лучшим дружком — Ляпой. Отсидел полсрока. Вышел, вроде бы тихо стал жить, но я его смирению не верил. Беда скрытный страшно, да в колонии поднаторел. Ко времени событий на Прорве за ним ничего не значилось, подозрительными казались только частые отлучки в город. Возвращался оттуда навеселе, при деньгах. В селе тогда шушукались, убийство женщины ему приписывали, потом еще убийство путевого обходчика, фамилию его уже забыл. Я сегодня посмотрел архивные материалы на него. Около года Беда еще на свободе ходил, а потом попался. Грабежами они с Ляпой в городе занимались, причем довольно ловко. Вещи, которые они отнимали у своих жертв, как сквозь землю проваливались. Ничего обнаружить не удалось. Все-таки взяли его на рынке с золотыми вещами, да так и не установили, кому их нес. Сам Купряшин сбытом не занимался, а то бы давно сгорел, вероятно, был какой-то скупщик, его так и не выявили. Беда семь лет получил, вскоре бежал из колонии, ему еще два года добавили. Отсидел в общей сложности девять лет, должен скоро выйти. Корочкин же освободился больше года назад. Осел в городе. Устроился слесарем на станкозаводе. Кем он стал на самом деле, нам пока неизвестно. Приглядимся.

— Ну ладно, ребятки, — посмотрел на часы Шустов, — давайте теперь договоримся, с чего начинать, а то я спешу.

— Я для начала покопаюсь в заявлениях без вести пропавших за те годы, постараюсь в ближайшее время съездить в Москву, посмотрю картотеку там, — встал Вареников, — а вам, Федор Андреевич, надо связаться с Позднышевым — участковым из Окунева. Пусть поинтересуется, как там мать Беды поживает, получает ли от него письма.

— Ясно, товарищ начальник, так и будем действовать, — улыбнулся Шустов. — Кстати, ты не помнишь, кто из односельчан говорил, будто Беду видели незадолго до убийства с незнакомой девушкой?

Вареников задумался.

— Верно, был такой слух, — вспомнил он… — И мне. говорили об этом. Но кто? Ну конечно, — глаза его заблестели, — Голикова Анна Афанасьевне, секретарь сельсовета. На пенсии она сейчас.

— О! Вот с ней говорить можно без опаски, не проболтается. — И, махнув рукой, Шустов исчез.

Они остались вдвоем. Помолчали. Старались незаметно изучить друг друга.

— И все-таки я нутром чувствую, что мы на верном пути, — словно про себя сказал капитан и стал быстро расхаживать по маленькой комнате. — Беды это работа.

— Возможно, возможно, только доказать это будет трудно, — несколько охладил его пыл Вершинин. — Я вещи, например, которые были на убитой, пытался разыскать, так представьте себе, не нашел. Как у нас иногда говорят — утрачены. Платочек один носовой остался, в конверте при деле находился, и больше ничего. Допустим, удастся установить, кто она, а опознавать как?

— Да, но вещи ведь описаны в протоколах, — неуверенно произнес Вареников. — Платье коричневое вельветовое я, как сейчас, помню.

Слова Вершинина подействовали на него удручающе.

— Вот именно, помню. А кроме памяти, ничего нет. Я бы, кстати, попросил вас поинтересоваться, кто из проходивших с Бедой и Ляпой по последнему делу сейчас на свободе и чем занимаются.

7

Уверенный рокот трактора К-750 перекрывал все звуки. Полуоглушенный, едва не вырванный из седла упругой струей встречного воздуха, Вершинин крепко держался за спину сидевшего впереди Позднышева.

Вершинин не составил еще определенного плана действий, но неожиданно для себя мчался в Окунево, и расстояние между ним и местом, где десяток лет назад произошли интересующие его события, сокращалось с каждой минутой.

Час назад он нос к носу столкнулся с Позднышевым, который вытирал рукавом мундира невидимые пылинки со своего новенького К-750. Участковый возвращался домой. Решение созрело моментально — на выходной Вершинин ничего особенного не планировал и решил, что в Окуневе увидит все своими глазами. Но в первую очередь надо было встретиться с бывшим секретарем сельсовета Голиковой, женщиной, которая, по словам Шустова и Вареникова, имела какие-то сведения о девушке, посещавшей Беду незадолго до обнаружения в Прорве трупа.

Вершинин, занятый своими мыслями, не заметил, как они въехали в Окунево.

Позднышев заглушил двигатель и принялся оттирать носовым платком густой слой пыли с лица и шеи.

— Может, искупаемся? — предложил он после того, как привел себя в относительный порядок.

— Успеем еще. Покажи-ка лучше, как устроился..

— Нормально. — Позднышев пропустил Вершинина в небольшую комнату, служившую ему кабинетом. — Здесь работаю, а за стенкой у меня раскладушка стоит. Осваиваюсь потихоньку, год уже скоро.

— Народ-то знаешь?

— Ну на всем участке, конечно, нет, а вот в Окуневе, Низовом, еще кое-где знаю,

— О Купряшиной можешь что-нибудь рассказать? — спросил Вершинин, усаживаясь на длинную деревянную скамейку.