Журнал «Если» – «Если», 2010 № 05 (страница 64)
Вл. Гаков
Невообразимый Тенн
Уильям Тенн не дожил всего несколько месяцев до своего 90-летнего юбилея, который мир научной фантастики отмечает в этом месяце. За свою долгую жизнь в литературе американский писатель так и не стал живым классиком — может быть, потому что последние сорок лет практически перестал писать. Но того, что он успел создать за первую половину жизни, вполне хватит на почетное место в Зале Славы англоязычной science fiction.
«То, что Уильям Тенн внезапно потерял интерес к научной фантастике, — писал Джон Клют в своей „Иллюстрированной энциклопедии научной фантастики“ (1995), — это проблема одновременно и писателя, и самого жанра в послевоенные десятилетия. Тенн… начал публиковать свои мудрые, ироничные, а часто и печальные рассказы в 1946-м, а к семидесятым, в основном, прекратил писать фантастику. Для нее это оказалось большей неприятностью, чем для самого Тенна. Потому что сегодня, спустя более чем полвека, тональность рассказов Тенна представляется даже более современной, чем когда-либо. А его сатирический взгляд на разнообразные претензии человечества — это как раз то, в чем человечество сегодня нуждается более всего». И завершил критик свой короткий очерк о Тенне буквально криком души: «Как нам не хватает Тенна!».
Вообще писатель при жизни не испытывал дефицита в комплиментах. Причем они часто приходили от коллег, коих никак не заподозришь в трепетной деликатности по отношению к собратьям по перу. Взять хотя бы короткую аттестацию вечно язвительного и порой беспощадного в своих оценках Брайана Олдисса: «Невообразимый Уильям Тенн». В устах Олдисса подобная оценка дорогого стоит.
Главная проблема «отложенной» популярности Уильяма Тенна (который, право же, заслуживает большего, чем о нем уже написано) кроется в специфике жанра. Не фантастики вообще, а именно англоязычной science fiction, которая не испытывала недостатка в превосходных юмористах и сатириках. Но, во-первых, они редко и частенько неудачно писали романы, а в фантастике «размер имеет значение», и это относится и к объему произведения, и к «сумме прописью» в чеках, получаемых автором от издателей. А во-вторых, сатира и юмор редко приносили авторам высшие премии в жанре. Которые, как ни крути, тоже становились едва ли не единственной дорожкой к тому же «бестселлерному» статусу.
За четверть века до того, как в НФ вспыхнула новая звезда по имени Уильям Тенн, в Лондоне родился мальчик, которого звали Филипп Класс.[35]
Случилось это 9 мая 1920 года. Родители были евреями, хотя назвать эту семью образцовой еврейской даже у их сына впоследствии язык не поворачивался. Как вспоминал писатель, фамилия словно специально была «выписана» на небесах его родителям, которые «всю жизнь вели друг с другом классовую борьбу, поскольку отец был социалистом, а мать — империалисткой».
Американцем Фил Класс стал в возрасте двух лет, когда родители вместе с тремя детьми эмигрировали в США и осели в нью-йоркском Бруклине. Вскоре мальчик приобщился к чтению science fiction — тогдашней довоенной фантастики, которую он позже охарактеризовал как «интеллектуальную порнографию»… После окончания школы Филипп Класс сразу же отправился на фронт — началась война. Он был определен в инженерные войска, воевал в Европе, а после победы еще какое-то время носил военные нашивки, служа техником в секретной лаборатории американских ВВС, где велись работы над радаром. Потом молодого специалиста приметили люди из руководства знаменитой фирмы Bell Laboratories, где тогда создавалась самая настоящая «фантастика». В широком диапазоне — от первых транзисторов до первого в мире сверхзвукового истребителя. Туда и переманили Класса.
Работая над фантастическими инженерными проектами, молодой сотрудник и сам начал пописывать фантастику. На первых порах, как водится, для себя. А потом еще какое-то время поработал научным редактором в уже завоевавшем популярность журнале «The Magazine of Fantasy and Science Fiction».
В 1957 году Филипп Класс женился и спустя три года вместе с женой переехал в соседнюю Пенсильванию, где получил должность преподавателя литературы в местном колледже. Через девять лет его пригласили преподавать ее же, но уже в знаменитый Университет штата Пенсильвания, расположенный в городке с говорящим названием Юниверсити-Парк. Сначала с Классом подписали контракт на год, но в итоге он проработал в университете почти четверть века.
Казалось бы, преподавание литературы — и военный инженер, да еще без университетского диплома. Но Филипп Класс преподавал не теорию или историю литературы (чем заняты специалисты-филологи), а ее саму — иначе говоря, готовил не будущих филологов, а будущих писателей. В Америке это встречается сплошь и рядом, и, в отличие от нашего Литинститута и курсов, куда принимают тех, кто проходит творческие конкурсы, в американские университеты с целью «стать дипломированным писателем» поступить может любой. Профессор Класс, в частности, гордился тем, что среди его учеников был студент, который впоследствии придумал «суперсолдата» Рэмбо — того самого, которого триумфально сыграл в кино Сильвестр Сталлоне.
А еще приглашение некоего инженера Филиппа Класса на должность «наставника будущих писателей» состоялось в значительной мере потому, что уже тогда всей читающей НФ Америке был хорошо известен автор, подписывавший свои рассказы псевдонимом Уильям Тенн.
Первый опубликованный рассказ «Александр-наживка» Уильям Тенн сочинил еще в период работы в Bell Laboratories. He мудрено, что главной НФ-изюминкой в рассказе была попытка ученых с помощью радара «прозондировать» Луну. Новелла вышла в мае 1946 года в знаменитом журнале «Astounding Science Fiction» (будущий «Analog»). А спустя несколько месяцев безнадежно устарела: реальные ученые из специальной лаборатории войск связи США успешно поймали радарный луч, отраженный от нашего естественного небесного спутника. Начинающий писатель-фантаст был разочарован, но рук не опустил. Тенн вспоминал: «Тот первый рассказ был вообще-то так себе — напечатали, и ладно. Он сильно уступал другим, опубликованным в журнале, и я решил расстараться, чтобы мой второй рассказ получился на уровне».
Получился. Вторым произведением Тенна, вышедшим спустя год, стал хорошо известный нашим читателям рассказ «Игра для детей». По мнению многих, один из лучших у Тенна. Во всяком случае после второй попытки славу писателя, как одного из ведущих сатириков и юмористов послевоенной американской НФ, уже никто не подвергал сомнению.
В некрологе Уильяма Тенна справивший свой 90-летний юбилей Фредерик Пол вспоминал: «На филадельфийской Конвенции 1947 года было, как всегда, множество трепа, который в основном сводился к двум темам: „Ну, как ты?“ и „Где служил?“. Потому что недавно закончилась Вторая мировая, и мы не видели друг друга годы. Но как только указанные две темы обсуждений оказывались исчерпанными, чаще всего поднималась третья: „А ты читал „Игру для детей“?“. Рассказ только что появился в „Astounding“, и автором был никому не ведомый Уильям Тенн».
Вообще-то Филипп Класс писал не только фантастику — под другими псевдонимами выходили детективы, научно-популярные статьи и книги и даже любовные романы. Но прославился он только в фантастике. При том, что сочинил по американским меркам всего ничего. Почти полсотни рассказов за первое десятилетие творческой деятельности и полтора десятка — за последующие сорок лет. Плюс роман и повесть — не самые удачные.
Начало же было бурным. Одним из первых литературных агентов новоиспеченного Уильяма Тенна стал тоже не абы кто — сам Теодор Старджон. Он же в конце сороковых открыл начинающему автору мир американского фэндома — в последнем, кстати, долго бытовало мнение, что это всего лишь новый псевдоним Генри Каттнера. Символичное заблуждение! Но совсем скоро — после появления таких шедевров, как «Бруклинский проект», «Шутник», «Нулевой потенциал», «До последнего мертвеца», «Освобождение Земли», «Срок авансом» и «Уинтроп был упрямцем», — автора уже ставили в один ряд с тем же Каттнером, а также Робертом Шекли, Фредериком Брауном и Эриком Фрэнком Расселлом. Наиболее смелые критики и вовсе выводили творчество Уильяма Тенна из великой литературной традиции, у истоков которой стояли Свифт и Вольтер.
Доля истины в последнем сравнении присутствовала. Потому что Уильям Тенн мог быть просто заразительно-смешным, а мог подниматься до беспощадной, гневной и сардонической сатиры в духе более поздних Лафферти или Воннегута. Тот же упомянутый выше «Бруклинский проект» можно читать как уморительную и «окончательную» (в том смысле, что все сказано, тема закрыта) байку на тему временных «хроноклазмов». А можно — и так читали рассказ 1948 года тогдашние продвинутые американские фэны — как совсем несмешную сатиру на милитаристскую паранойю, на вековое презрение «яйцеголовых» со стороны военных и политиков. И конкретно — на сенатора Маккарти и затеянную им в первое послевоенное десятилетие «охоту на ведьм». Впоследствии Тенн не скрывал, что именно это и имел в виду, сочиняя свою историю о секретных экспериментах с машиной времени.
В 1968 году одновременно вышли его единственный роман «О людях и чудовищах» и единственная же повесть, изданная отдельной книгой, «Лампа для Медузы». Роман, переписанный из рассказа «Люди в стенах», критики сравнили со свифтовским «Путешествием Гулливера». Только на сей раз в положении знаменитого путешественника, попавшего не в Лилипутию, а в Бробдингнег, ощутило себя земное человечество, завоеванное инопланетными гигантами. Люди ютятся в своих жилищах, как мыши в наших домах. Но и, как мыши, практически неуничтожимы — вот вам и весь оптимизм…