Жозеф Кессель – Целитель (страница 19)

Керстен, не отвечая, скрестил руки на животе и ждал продолжения. Гейдрих начал издалека:

— Я думаю, вам было бы интересно изучить первоисточники — инструкции, отчеты и т. п., которые многое вам объяснят про дух СС и их достижения.

— Ну, здесь мне все ясно, я довольно много читал на эту тему и много обсуждал это с Гиммлером, так что составил свое собственное впечатление.

— Тогда мы продвинулись дальше, чем я думал, — сказал Гейдрих. — Но я думаю, что вам захочется почитать отчеты о ситуации в Голландии и Финляндии и ознакомиться с тем, какова наша политика касательно этих стран.

Керстен сразу подумал: «Он знает, что я получаю информацию от своих друзей в Голландии и Финляндии и что изменения, которые Гиммлер вносит в свои планы, вызваны моим вмешательством».

Ничто в поведении Гейдриха не подтверждало эти опасения. Его голос был таким же, как всегда, почти дружелюбным, ледяные голубые глаза не выдавали никаких чувств. Но Керстен был абсолютно уверен, потому что верил своей интуиции, до сих пор его ни разу не обманувшей. Он ответил сразу, без запинки:

— Конечно, я с радостью прочитаю эти отчеты. Голландия и Финляндия — страны, которые мне особенно близки. Меня очень волнует все, что там происходит.

— Прекрасно, прекрасно, — отозвался Гейдрих.

Он прищурился, как будто хотел получше разглядеть, что там впереди, а потом сказал:

— Знаете, доктор, а ведь мы могли бы быть вам очень полезны. Когда кто-то приходит к вам и просит как-то повлиять на рейхсфюрера, то ваш долг, перед тем как идти к рейхсфюреру, составить объективное мнение об этом человеке — о его социальной и политической принадлежности, характере и личной ситуации, не правда ли? Однажды совершив ошибку, потом поменять свое мнение всегда мучительно. До сих пор вам, я думаю, было крайне трудно получать необходимую информацию. Мы вам с удовольствием поможем. Что делать с этой информацией, считать ли ее верной — решать вам. Все, что я прошу от вас, — когда вы воспользуетесь нашими источниками, скажите рейхсфюреру, что я вам помогаю. Пусть он знает, что я сотрудничаю с человеком, которого он так высоко ценит.

Внешне спокойный, Керстен слушал очень внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Гейдрих наконец раскрыл свои истинные намерения. И как бы там ни было, доктор не мог не восхититься его тактикой. Какая искренность в голосе, какая непосредственность высказанного предложения! И как правдоподобно оно звучит для людей, хорошо знающих Гейдриха, его карьерные амбиции и желание выслужиться перед Гиммлером! А на деле цель одна — заставить Керстена выдать гестапо имена его корреспондентов в Финляндии и Голландии.

«Никогда, ни за что», — думал доктор. Однако сказал с предельной искренностью:

— Я вам очень благодарен за предложение. Мне это очень поможет.

Кажется, Гейдрих удовлетворился его ответом.

Доктор рассказал Брандту об этом разговоре.

— Я вас очень прошу, просто умоляю, будьте осторожны, — сказал личный секретарь Гиммлера.

— Будьте спокойны, я уже это понял, — ответил Керстен.

Однако уже через несколько дней ему пришлось полностью забыть об осторожности.

Глава шестая. Спасти целый народ

Первого марта 1941 года Феликс Керстен вышел из своей машины, остановившейся перед штаб-квартирой СС. Был полдень — именно в это время по давно установившейся традиции доктор приезжал лечить Гиммлера.

Часовые в тяжелых касках пропустили его, не проверив пропуска и не сказав ему ни слова. Дежурный офицер вел себя точно так же. Одетый в гражданское доктор Керстен, его толстая палка, полная фигура и добродушный вид были хорошо известны в здании, где обитали только военные и полицейские.

Он поднялся на этаж, где располагался кабинет Гиммлера и его личные службы. Взбираясь по широким мраморным лестницам, Керстен думал о том, что с тех пор, как он впервые пришел сюда, уже прошло два года. Он вздохнул. Как хороша, как прекрасна была тогда жизнь! Он был свободен, и никто на его свободу не покушался. А теперь…

Но Керстен был оптимистом и поэтому тут же подумал, что жаловаться ему не на что. Война пощадила и его, и его семью, и его собственность. У него была жена, двое сыновей, отец и Элизабет Любен. Он жил на широкую ногу. После выговора Гиммлера и его собственной беседы с Гейдрихом люди из гестапо тоже оставили его в покое.

Керстен сдал в гардероб пальто, шляпу и палку и вошел в кабинет Брандта, чтобы Гиммлеру доложили о его приходе. Секретарь Гиммлера попросил его подождать полчаса — важное совещание у рейхсфюрера затянулось.

— Хорошо, — ответил ему Керстен. — Когда это закончится, скажете мне.

Уточнять, куда он идет, нужды не было. Часто бывало, что ему приходилось ждать, пока Гиммлер закончит работу, и в этих случаях он всегда ходил в офицерскую столовую.

Зал был очень большой — в Генеральном штабе работало около двухсот офицеров. К тому же личная охрана Гиммлера была гораздо более многочисленной, чем у всякого другого нацистского лидера. Он хотел, чтобы его постоянно защищали и охраняли. Он все время боялся покушений. Гиммлер — человек, который мечтал стать Генрихом Птицеловом, — впадал в панику во время воздушной тревоги и всем телом буквально дрожал от ужаса.

Керстен прошел через многолюдное помещение, наполненное неприятным жужжанием голосов. На него никто не обернулся. К нему все еще относились враждебно, но благосклонное отношение Хозяина обязывало молчать.

Керстен нашел себе место в углу. Заведующий столовой унтер-офицер тут же прибежал. Рейхсфюрер приказал ему обслуживать доктора как можно лучше. Вкусы Керстена ему были хорошо знакомы, и он принес ему очень крепкий и очень сладкий кофе и самые сытные пирожные с самым большим количеством крема, которые только смог найти.

Доктор предался чревоугодию, которое с годами только усилилось. Но вдруг заметил, что в столовой заволновались. Он на минуту прекратил есть и увидел, что по залу идут двое. В одном, низкорослом и коренастом, он узнал Раутера; в другом, стройном и элегантном, — Гейдриха. Это его появление вызвало движение в зале. Офицеры вставали и салютовали, торопливо отодвигая стулья. В иерархии террора выше Гейдриха был только Гиммлер.

Эти двое, однако, к почестям остались равнодушны. Продолжая разговаривать, шеф голландского гестапо и начальник тайной полиции во всех подчиненных Гитлеру странах прошли вглубь просторного помещения — туда, где Керстен наслаждался своими пирожными.

«Это за мной?» — не мог удержаться от этой мысли доктор, которому на личный адрес Гиммлера продолжали регулярно приходить письма из Голландии. Но ни Раутер, ни Гейдрих его не заметили, хотя и уселись за соседний стол, — настолько они были поглощены беседой.

Керстен, как только мог, попытался стать незаметным и опять принялся за пирожные. Но внезапно ему понадобилось все его самообладание, чтобы не обернуться. За соседним столом заговорили громче, и голос Раутера, который доктор прекрасно помнил, возбужденно произнес:

— Это будет настоящий удар для этих негодяев-голландцев, как они запаникуют! Наконец они получат по заслугам. На этой неделе, во время беспорядков, они забросали камнями двоих моих людей. Хоть кол на голове теши!

— В Польше достаточно холодно, чтобы остудить их пыл, — с металлической усмешкой сказал Гейдрих.

Керстен еще ниже склонился над своим кофе и пирожными, но у него создалось впечатление, что его уши развернулись на девяносто градусов, чтобы лучше расслышать, что там говорят у него за спиной.

— Я только что получил генеральную директиву о депортации, — продолжил Гейдрих, — вы скоро получите оперативный план, нельзя терять ни дня.

— Когда? — жадно спросил Раутер.

— Это будет…

Тут Гейдрих понизил голос, и Керстен больше не смог ничего разобрать. Но услышанного было достаточно: Голландии угрожала новая опасность, гораздо хуже и ужаснее тех испытаний, что уже пришлись на ее долю.

«Тихо, тихо, — уговаривал себя Керстен. — Веди себя так, как будто ничего не слышал, как будто их здесь не было».

Хотя с каждым ударом сердца ему все сильнее хотелось броситься прочь, чтобы все разузнать, во всем убедиться, он одно за другим доел пирожные, медленно допил кофе и лениво, обычным размеренным шагом вышел из столовой.

Только тогда он побежал к Брандту, но его не было на месте. Керстен хотел пойти его искать, но адъютант сообщил, что рейхсфюрер наконец освободился и ждет своего доктора.

— Господин Керстен, вы мне очень нужны, — сказал Гиммлер.

Керстен спросил машинально:

— Вам плохо?

— Нет, но я совершенно измотан, мы все утро работали над очень важным и очень срочным проектом.

Рейхсфюрер снял китель и рубашку и растянулся на диване. Керстен сел рядом. Все было как обычно, и в то же время все вокруг казалось нереальным, невозможным.

Что, если проект, от работы над которым так устал Гиммлер — и от этой усталости его собирается лечить Керстен, — тот самый, что поразит голландский народ? Не с этого ли совещания вышел Гейдрих? Не за этим ли вызвали в Берлин Раутера? Но что может сделать Керстен и может ли он сказать хоть что-то? Он подслушал государственную тайну. Он даже намекнуть не имеет права.

Руки доктора сами собой, без всякого его участия, двигались по привычному маршруту, разминали, собирали нервные пучки под кожей. Гиммлер то коротко вскрикивал, то вздыхал с облегчением. Все было как обычно.