Жорж Вотье – Шарлотта. Последняя любовь Генриха IV (страница 12)
Он пошел в ту сторону, натыкаясь на тюки, и, приподняв шляпу, с обольстительной улыбкой сказал:
– Сударыня, простите человека, которого ваши прелестные глаза…
– Что вам угодно? – спросил пронзительный голос.
Обольститель остался разинув рот и вытаращив глаза: перед ним сидела беззубая старуха, смотревшая на него сквозь очки с недоверчивым видом.
– Что вам нужно? Что вы спрашиваете? Надо было отвечать.
– Я спрашиваю… я спрашиваю…
– Может быть, носовые платки…
Бассомпьер ответил не задумавшись:
– Конечно… носовые платки…
– Большие, средние, маленькие?.. У меня есть во все цены: в три су, пять, семь, десять, даже в два ливра.
– Я предпочту в три су.
Старуха сделала презрительное движение и начала раскладывать на прилавке материю, на которую Бассомпьер не смотрел, заботясь увидеть, в каком углу скрывается девушка, которую он видел в дверях.
– Сколько вам отрезать? Дюжину, две, три, четыре?
Бассомпьер машинально наклонял голову.
Через четверть часа, не обнаружив никого, он обернулся и увидел, что старуха, вооружившись длинными ножницами, разрезала материю на квадратные куски; три высокие горы носовых платков, доходившие почти до потолка, лежали на прилавке. Он вскрикнул от удивления:
– Я этого не покупал!
– Извините…
– Это невозможно… Тут будет сморкаться мне и моим потомкам на три столетия!
– Это не мое дело… Теперь довольно?
– Довольно? Слишком много. Я ничего не возьму…
– Вы возьмете все… Вы выбрали.
– Я ничего не выбрал.
– Да!
– Нет…
– Вы сделали знак головой.
– Я не делал знака… Во-первых, я пришел сюда не затем, чтобы покупать носовые платки.
– Зачем же вы пришли?
– Это не ваше дело.
– Вот как!.. Я это подозревала – вы вор.
– Я – вор?!
– Караул! Вор! Вор! Караул!
– Замолчите ли вы, я вам объясню…
– Караул! Вор!
Раздраженный Бассомпьер, не зная, как заставить ее замолчать, ударил кулаком в груду носовых платков, возвышавшихся между ним и старухой, и та исчезла под обрушившейся кучей платков. Крики ее еще усилились. Она теперь кричала:
– Убивают!
Маленькая дверь, находившаяся в глубине магазина, отворилась, и человек, одетый чрезвычайно щеголевато, с обнаженной головой, без плаща, бросился на Бассомпьера, который хотел уже обратиться в бегство. Они посмотрели друга на друга.
– Кончини!
– Бассомпьер!
Удивление сделало их неподвижными и безмолвными, как статуи. Старуха, все под кучей платков, продолжала кричать.
– Не тревожьтесь, – успокоил друга глухо Кончини, – эта женщина сама не знает, что говорит, я заставлю ее замолчать!
Он указал рукой на дверь.
– Вы можете идти, и я даже советую вам сделать это, прежде чем взбунтуются соседи…
Когда Бассомпьер вышел из лавки и услыхал, что дверь заперлась за ним, он машинально поднял глаза на вывеску, на которой были представлены два ангела, безобразно размалеванные. В первом этаже тихо отворилось окно, высунулась белая рука, и записка, сложенная вчетверо, спустилась на землю. В записке стояли только эти слова: «В девять часов, на Разменном мосту». Бассомпьер поднял, прочел, и все это продолжалось не долее нескольких секунд.
Приподняв голову, он очутился лицом к лицу с толпой соседей, которых привлекли крики старухи и которые рассматривали его с любопытством.
Он оттолкнул их, бросился бежать и остановился шагов через триста, спрашивая себя: «Что мог там делать фаворит королевы?»
Во весь этот день он не думал более о Шарлотте де Монморанси.
Пока Бассомпьер переживал эти приключения, король в Лувре велел призвать к себе Сюлли, который сделался самым верным, самым мудрым советником короля.
Годы еще увеличили серьезный вид, который в молодости, при веселом дворе короля Наваррского, наградил его прозвищем Пугало. Его длинная седая борода, совершенно голый череп, чопорная и торжественная походка, жеманный костюм устарелого фасона и потертой наружности делали его постоянным предметом шуток при дворе и находили пощаду только в глазах короля, нежность и доверие которого к Сюлли были неограниченны.
Но Генрих был еще молод сердцем и духом; он любил окружать себя молодыми людьми; он любил, чтобы вокруг смеялись, и строгие лица пугали его. Старый слуга часто был забываем в Арсенале, где проводил дни и ночи за прилежной работой и куда король отправлялся к нему, когда хотел говорить с ним о государственных делах, когда капризы Марии Медичи или дерзости Кончини выгоняли его из дворца. Тогда разговаривали о прошлом, о том времени, когда молодой Росни подвергался приключениям на больших дорогах во Франции, вслед за королем Наваррским…
Сюлли призывали в Лувр только в важных случаях. Поэтому он явился в большом волнении, зная, что король выздоравливает, и предполагая, следовательно, что случилось какое-нибудь важное политическое или, может быть, домашнее событие.
Но беспокойство его было непродолжительно, потому что, как только он вошел в комнату короля, тот весело приподнялся на кровати.
– Ты знаешь новость, Сюлли? Он отказывается! Он отказывается!
– Кто отказывается?
– Бассомпьер… Он не женится на девице де Монморанси.
– В самом деле! И это все?
– Да… Чего же еще ты хочешь?
– Да благословит вас Господь, государь!.. Этого я уже не ожидал… Вы заставляете меня бежать сюда, вы мне кричите: он отказывается! Я воображал, что герцог Савойский отказывается от Ломбардии… Вместо этого Бассомпьер… Тем хуже, я опять попался; лучше бы мне оставаться в Арсенале составлять итог налогов…
– Не сердись; ты теперь все ворчишь… Мы поговорим, и твои страшные цифры подождут.
Сюлли подумал с видом человека, который принимает важное решение.
– Если я уж пришел, то лучше поговорить с вами об одном предмете, который я откладываю уже несколько дней.
– Хорошо, ты мне это расскажешь… Выслушай прежде, что я решил. Я выдам Монморанси за Конде… Чему ты смеешься?
– Я не смеюсь… я кашляю.
– Странный способ кашлять… Будь откровенен; ты думаешь, что я устраиваю этот брак, потому что Конде дурак, совершенно не знающий женщин и которого можно водить за нос…
– Однако, государь…
– Но ты забываешь, что ты сам советовал мне устроить этот брак, что ты сам две недели тому назад находил вместе со мною, что возражения де Бульона были очень благоразумны и что девица де Монморанси – единственная невеста во Франции, приличная для принца Конде… Ты даже прибавил, что нельзя и думать позволить ему жениться на девице де Майен, дочери Гиза… Правда это?