Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 8)
Таким образом, рабочее время дробилось, работа чередовалась с отдыхом, устанавливалась предельная длительность рабочего дня. Нарушение порядка влекло за собой последствия – за опоздания рабочих наказывали: например, в итальянском городе Пистоя в 1356 году чернорабочий Капеччо был оштрафован на два су, потому что «stette troppo a tornare da merende»179 (слишком поздно вернулся с обеда). Рабочее время постепенно отмеряется. Паузы понемногу становятся нормой, как и жесткое наблюдение за рабочими.
С изобретением в XV веке механических часов рабочее время начинает отмеряться все более точно. Раньше оно варьировалось в зависимости от времени года, а теперь стало неизменным. Теперь ориентируются не по природным явлениям, а по часам, рабочее время фиксируется. Возникает общий для всех критерий длительности рабочего дня, что хотя бы частично устраняет разногласия, как это было в Бурже в 1443 году:
В зимнее время нанятые ткачи и сукновалы должны приходить на работу на рассвете, а летом – между четырьмя и пятью часами утра; у них будет только три часа, когда они смогут завтракать, обедать, полдничать, пить и спать; им нельзя будет куда-либо отлучаться. Они будут получать сколько заработают, и те, кого вечером недосчитаются за столом, потеряют свой дневной заработок180.
Таким образом, в средневековом мире ограничивается продолжительность рабочего дня, в течение времени вносится определенный ритм, выделяются часы на труд и на отдых. Усталость рабочего человека, судя по описаниям, не имеет ничего общего с изнеможением воина, утомлением измученного путника, она никого особенно не волнует. Оценить ее можно с функциональной точки зрения, интуитивно, как само собой разумеющееся. Тем не менее усталость рабочего человека регламентируется и кодифицируется, из‐за нее возникают конфликты. Тяготы труда «мобилизуют» работников, пусть иногда неявным образом181. О ней пока не говорят вслух, но те, кто ее испытывает, стремятся ее ограничить.
Последняя различительная характеристика – новые профессии, их тяжесть. В сельском хозяйстве, как мы видели, существовала профессия сноповязальщика, которому полагалось собирать колоски в снопы, сжимать и связывать их, – за это платили две денье, и простого косильщика, затрачивавшего меньше усилий, – за это платили полтора денье182. Профессии в зависимости от тяжести труда иерархизировались и в городах, здесь заработки также дифференцировались в зависимости от затрачиваемых усилий – критерия неясного и почти никак не интерпретируемого. Анализ множества работ, выполнявшихся в городах, приводит к аналогичному выводу: «Заработок зависел от прилагаемых усилий»183. Учитывались такие факторы, как тяжесть манипуляций, сопротивление материалов, тип активности. Тому, кто пилил бревна на строительстве Миланского собора в конце XIV века, платили семь-восемь су, каменотесу – девять-десять су184. Дневной заработок того, кто собирал сено в стога в окрестностях Орлеана в середине XV века, составлял десятую часть турнуа185, тогда как дровосек, «пиливший древесину дуба», получал половину турнуа186. Все зависит от предполагаемой «сопротивляемости» предмета труда, от представлений о требуемых усилиях работника и образе его действий.
Так, уже упоминавшийся Капеччо, нанятый в 1356 году на строительство баптистерия в Пистое, получал «шесть су в день, когда убирал мусор и обломки камней», и восемь су – «когда обтесывал мраморные глыбы»187. Мы видим, что работа с камнем оценивалась дороже всех прочих работ. Мимоходом отметим, что это обесценивало труд женщин, которым на строительстве в Милане в XIV веке платили менее двух су, тогда как «базовый работник» –
ГЛАВА 6. ОТ СКРЫТЫХ СИЛ К ВЕТРУ ПЕРЕМЕН
Нельзя не сказать о всевозможных видах защиты и приемах для облегчения работы или для уменьшения ее вреда для работников, специфических стратегиях как приметах времени. Делались попытки сдержать усталость или уничтожить ее последствия. С ней борются, изобретают меры предосторожности. Эти важнейшие приемы порой считаются очевидными, существовавшими всегда, а усталость, о которой идет речь, подробно не рассматривается.
Конечно, врачи давали множество советов, однако ничто не доказывает, что им следовали. В первую очередь в их текстах упоминались рекомендации, связанные с ходьбой или встречей с далеким и неизведанным, из чего становится понятно, с какими трудностями сталкивались средневековые путешественники. Советы Альдобрандино Сиенского, написанные в XIII веке на местном наречии, адресованы в первую очередь тем, кто собирается «в дальний путь»189: существует даже целая глава «Как обращаться со своим телом» (Régime du corps). Его многочисленные «рецепты» на первый взгляд просты, он пишет о телесных жидкостях, что совершенно не удивительно: перед тем как отправляться в путь, следует очистить кишечник или пустить себе кровь, чтобы оздоровить организм; есть легкие виды мяса, пить воду – чистую или же настоянную на луке, кислых яблоках или с добавлением уксуса, что, по мнению автора, должно очистить телесные жидкости; не есть фруктов со слишком «влажной» мякотью, которые своей кислотой портят внутренние органы, а также избегать в пути разговоров – это мешает дыханию; голову следует прикрывать от солнца, лицо смазывать какой-нибудь жирной мазью, чтобы предохранить его от жары или холода, во рту носить кристаллик соды, чтобы не было жажды. Во всех этих разнообразных мерах сквозит забота о телесных жидкостях, вплоть до сохранения слюны, призванной отсрочить обезвоживание.
В то же время дается мало советов о том, что делать после боя: здесь врачи не очень настойчивы. Их «регулирующие» требования слишком далеки от битв и потрясений. Чтобы понять, какие приемы применялись военными, надо изучать исторические хроники и маршруты их странствий, хвалебные повествования и легенды. Свидетельства основаны на том, что было
Засучив рукава и сняв длинные плащи, они подносили изможденным рыцарям воду в горшках, мисках и золоченых чашах. Напившись воды, бароны вновь обретали бодрость. Это была помощь, которой они так ждали190.
Для восстановления сил требуются две вещи: как следует утолить жажду и очиститься. Употребление глагола «освежиться» становится повсеместным. Дюрмар Галльский, герой одноименного романа, и его товарищи «вымылись и освежились»191 после тяжелых боев. Участники Крестовых походов ждут, что от воды, представляющей большую ценность, у них появится второе дыхание, когда они дойдут до Иерусалима192. В XIII веке значение этого слова расширяется: «освежиться» начинает означать «передохнуть, сделать передышку». Робер де Клари упоминает это, рассказывая о походе крестоносцев на Константинополь: «После моря подошли к городу, Полису. Пришли туда и там отдохнули; провели там некоторое время, пока не восстановили силы как следует»193. В конце XIV века, в 1388 году, Жан Фруассар, описывая воинов у моста Мовуазен, как само собой разумеющееся употребил слово «освежиться»: они сняли каски и, как следует «освежившись», вернулись в бой194; Фруассар даже подчеркивает многозначность глагола, упоминая возрождение армий двух военачальников, англичанина Николаса Лэма и француза Сен-Пи, «освежившихся» с «новыми мечами»195 во время выдающегося боя при Сент-Ингельберте. Вода становится метафорой, меняющей смысл, ориентирующей на «воскресение»: восстановление сил и отдых.
В полном соответствии с идеей чистоты, очищения прибегали и к другим методам укрепления сил: например, существовало убеждение, что помочь в этом способен контакт с кристаллическими веществами, которые, проникая в тело, оказывают на него благотворное влияние. Например, барон Томас Марнский во время осады Иерусалима имел при себе «драгоценный талисман, который защищал его от всех бед»196. Обнаженный рыцарь, герой рассказа XII века, «носил на груди камень, придававший ему силу и стремительность»197, а драгоценные камни на поясе внушали ему уверенность в том, что он «никогда не будет побежден»198. Драгоценные камни, жемчуг или бриллианты, вдвое усиливают сопротивление, удаляя «загнивание, пришедшее извне» и не давая развиваться «загниванию внутреннему». К этому добавлялись разные тайные смыслы, обращение к сверхъестественному, к поддержке со стороны скрытых сил. Такова была сила, обретенная Гавейном в романе «Гибельный погост» (L’ Âtre périlleux): он повернулся к кресту, который держала наставлявшая его юная девушка: «Обратите взор на крест, переведите дыхание, и ваша усталость полностью пройдет». Мужчина подчинился, скрывая «отвагу и смелость»199. Или же отсылки к неким чарам, связанным со светом, – как, например, совет, данный той же юной девушкой, чтобы победить противника-дьявола, который, как ожидается, ослабеет, когда день начнет клониться к закату»: «Никогда не встречайтесь с ним лицом к лицу до того, как пробьет девять часов»200. Герой соблюдал эту заповедь, и враг оказывался в его власти.