Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 27)
Однако преобладает беспрецедентное «сострадание», к которому добавляются многочисленные протесты против принудительных работ на строительстве «великих дорог», тогда как «старинные поземельные росписи» обязывали «крепостных работать по воле сеньора»732. Начинается и во второй половине XVIII века оживляется пересмотр этого положения дел. Отметим, например, долгий процесс по иску жителей более чем тридцати приходов Ангумуа, возбужденный в 1765 году, чтобы ограничить права графа Шарля-Франсуа де Брольи, в котором 18 декабря 1768 года сенешальством Ангулема было отказано, но который свидетельствует о начале решительных коллективных действий. Некоторые результаты принес похожий иск против прав сеньора Эльзаса, значительно ограниченных постановлением от 24 декабря 1783 года733. Наконец, в 1787 году Шарль-Александр де Калонн, генеральный контролер финансов при Людовике XVI, сократил талью и заменил барщину денежным оброком. Это решение сразу же приветствовал граф Луи-Филипп де Сегюр как знак «окончания многовекового варварства»734.
В среде рабочих также наблюдались многочисленные недовольства существующим положением вещей. В Лионе в 1786 году в результате массовых беспорядков были удовлетворены требования повысить жалованье «ткачей, к которым присоединились шляпники»735. Вероятно, эти волнения были вызваны «деспотизмом» торговцев и «рабством», в котором они держали рабочих. Об этом поется в ироничной песенке английских ткачей, примерно в то же время воспротивившихся снижению заработков, когда торговцы заставили их платить за нити, купленные у коммандитистов. Отсюда – увеличение продолжительности рабочего дня для компенсации потерь. Эта «радость суконщика» была высмеяна англичанами: «в том, что заработок ничтожен, виноваты прядильщики, и надо их извести»736. В 1778 году у «волнений» на шпалерных мануфактурах в Бовэ, где трудилось более тысячи рабочих, была двойная цель: «повышение заработной платы и сокращение продолжительности рабочего дня»737. Те же задачи в 1780 году преследовались работниками «генеральной ассоциации» бумажной промышленности, объединившей предприятия Оверни и Юго-Запада738.
Во второй половине XVIII века у энциклопедистов и видных ученых появляется еще одна совершенно особая тема, которую невозможно не упомянуть: это физический износ, в буквальном смысле подсчитанная продолжительность жизни, подробно описанная связь между продолжительностью жизни и профессиональными заболеваниями. Вот какой вывод делает Дидро: «Существует множество изнуряющих профессий, которые очень быстро вытягивают все силы и сокращают жизнь»739. К такому же заключению на конкретных примерах приходит Королевское медицинское общество, в 1778 году исследовавшее Марсель и его окрестности. В работе описаны провансальские крестьяне, «изнуренные тяжелой и неумеренной работой… которые к сорока пяти годам превращаются в стариков и умирают раньше срока»740; Бюффон же сравнивает жизнь в Париже и в сельской местности: «в деревнях люди больше устают, хуже питаются и умирают гораздо раньше, чем жители городов»741. В 1749 году естествоиспытатель провел первые исследования условий труда и профессиональной среды и установил их взаимосвязь с продолжительностью жизни, данные занес в таблицы. Проведенные проверки подтвердили его выводы: в Париже по сравнению с сельской местностью вдвое больше людей старше восьмидесяти лет и вчетверо – старше девяноста742. То же самое можно обнаружить в некоторых исследованиях шахт, проведенных в конце века, что отличает их от индифферентного отношения к положению трудящихся Габриеля Жара, которое сквозит в докладах, сделанных им в 1774 году743. Тяготы, переносимые под землей, обусловлены не только вдыхаемыми веществами, возможными авариями, миазмами, газами, водой, но и неудобными перемещениями, вынужденными позами и движениями, что влечет за собой истощение жизненных сил: «Во многих галереях передвигаться возможно лишь на четвереньках. Приходится постоянно сгибаться и даже сидеть на корточках. <…> Эта вынужденная поза очень вредит организму и сокращает жизнь рабочих, поэтому следовало бы делать галереи немного повыше»744.
Подобные мнения исходят и от участников событий, что наиболее показательно. Венсан-Мари Воблан в конце века упоминает крестьян из Гран-Сен-Бернара, утверждавших, что «не живут долго», потому что им приходится «часто подниматься на гору и спускаться с нее, что очень утомительно»745. Вдали от сельского мира, в кузницах, на фоне нового прогрессивного метода – пудлингования, «ручного перемешивания расплавленного металла для удаления углерода», изобретенного в 1780 году в Великобритании, – обнаруживается такая затрата «мускульной силы» рабочими, что, когда им переваливает за сорок лет, они не могут продолжать работать»746; стригальщики сукна, вынужденные заниматься «самой тяжелой работой»747, орудуя тяжеленными ножницами, по словам Дюамеля дю Монсо, полагают, что «не смогут работать после того, как им исполнится пятьдесят лет, – так много сил, ловкости рук и остроты зрения требует эта работа»748.
На протяжении XVIII века продолжительность жизни, так же как и влияние отдельных профессий на возможность преждевременной смерти, занимала умы ученых.
В конце XVIII века появилось понятие разделения труда. Первым его теоретиком стал в 1776 году Адам Смит. Канонический пример этого, изучаемый в школе, – изготовление булавок, разделенное на восемнадцать различных операций. Один рабочий, «каким бы умелым он ни был», может сделать только одну булавку в день, тогда как разделение ее изготовления «на большое количество задач, для исполнения большинства из которых требуется владение отдельной профессией» специализирует работников, упрощает их жесты, координирует их деятельность и позволяет увеличить результат: «Я видел такую мануфактуру», где десяти рабочим удавалось изготовить «сорок восемь тысяч булавок за смену»749. Этот результат невозможно сравнить с тем, что делает рабочий в одиночку. Адам Смит даже вскользь упоминает усталость, отсылая к детской сообразительности:
Один из этих мальчишек, которому хотелось поиграть с приятелями, заметил, что, если привязать один конец веревки к клапану, запускавшему взаимодействие [между топкой и паровой машиной], а другой конец – к другой части машины, клапан будет открываться и закрываться самостоятельно, и мальчик сможет играть в свое удовольствие. Таким образом, одним из важнейших открытий, которое позволило усовершенствовать машины такого типа, мы обязаны ребенку, желавшему отделаться от работы750.
Впрочем, оригинальность таких действий заключается в другом: исчезают простои, задачи механизируются, повышается производительность труда. При этом в тени остается возможная оборотная сторона подобной «экономии усилий»751: «подавляются чувства и разум», теряются «интеллектуальные склонности и способности работать вручную»752. Неожиданные последствия этого – появление совсем новой усталости, зависящей теперь не от затраты физических сил, а от постоянного напряжения внимания, продолжительного нахождения на рабочем месте и монотонности работы. В результате индивидуальная деятельность в мастерской превращается в коллективную дисциплину, за которой неусыпно следят, а возможная инициатива – в нормированное принуждение. Такая система труда появляется в Англии в конце XVIII века и в начале следующего распространяется по всей Европе.
Выполняемая работа становится «жестче и однообразнее», «рамки ее сужаются»753, к чему стремится хозяин производства; Болтон, например, говорил, что на своем заводе в Сохо близ Бирмингема в шуме молотов и колес слышит малейшую остановку или сбой754. У изнурения, вызываемого «бездушной механикой»755 и ежедневно повторяющейся монотонной работой, еще нет названия. В описаниях рабочего процесса, сделанных «инженерами», о нем почти не идет речь756. Однако оно провоцирует сопротивление, отказ работать, порчу оборудования, насилие, возможно вызванное бедами ремесленников, потерявших работу. Рабочие объединяются, их агрессия нарастает. Промышленник из Ланкашира Джозайя Веджвуд писал в 1779 году: «Их около пятисот человек, они сказали, что сломали несколько станков и что собираются делать такое по всей стране»757. В 1780 году они со знаменами и барабанами тысячами собираются в Чорли, в Йоркшире – в 1796-м. Волнения жестоко подавлялись войсками, зачинщиков ждала расправа. Рабочим угрожала потеря работы, их заменяли женщинами и детьми. В 1799 году был принят закон, запрещающий рабочим «объединяться с целью добиться повышения заработков, сокращения рабочего дня и всех прочих улучшений на рабочем месте»758. Появившиеся многочисленные принуждения Жюль Мишле назвал «проклятием, тяготеющим над Англией»759.
Иными словами, на производстве появляются новые суровые условия. Для чувствительного века это выглядело парадоксально: «Филантропия была в моде, но для многих фабрикантов она заканчивалась на пороге фабрики. Их человечность исчерпывалась состраданием к неграм из колоний, которое, впрочем, обходилось им недорого»760. Возникает и выстраивается модель отношений, в результате быстрого распространения которой усталость и изнуренное состояние в XIX веке становятся общим местом.