Жорж Вигарелло – История привлекательности. История телесной красоты от Ренессанса до наших дней (страница 51)

Второе обстоятельство, свидетельствующее о прогрессе в изучении тела, – это именно активность, постепенно возрастающее значение движения для физической эстетики. Переход от красоты внешней, формальной, к более динамичной, предполагающей гибкость и раскованность: произошли глобальные изменения, когда застывшие, неподвижные фигуры классических гравюр сменились искусно прорисованными прогуливающимися дамами на гравюрах конца XVIII века; еще более значительные изменения произошли, когда по Парижу вместо романтических барышень стали прогуливаться сегодняшние девушки, воплощающие бесчисленные вариации моделей красоты. В их походке угадываются танцевальные движения, в едва уловимом напряжении тела слышится музыка, они преобразовали свободу в мобильность, скрытую силу, динамичность контуров своего тела.

Третье и последнее направление изучения тела – это экспрессия. Сначала – интерес общества Нового времени к «изящному», проявившийся с XVI века, повышенное внимание к «одухотворенной красоте», ее триумф в классической Европе; взгляд, выражающий сокровенное, внутренняя глубина, проявляющаяся во внешности. Эта эволюция интереса свидетельствует о переходе на более глубокий уровень познания тела.

Создается впечатление, что постепенно происходит смещение исследовательского фокуса с поверхности тела в его глубину: тело обретает вес, появляется место для внутренних сил, действующих в теле и предположительно способствующих красоте. В особенности это касается глаз – неизменного объекта пристального изучения, назначенного на роль «зеркала души». Загадку глаз постоянно пытаются разгадать, рискуя потонуть в бездомном омуте, воспетом романтиками. Впрочем, игра с «внутренним пространством» тела продолжается и сегодня, когда идет поиск телесных проявлений психологических процессов, тревог и травм – когда считается, что главным условием красоты является примирение человека с его внутренним миром.

Красота изменяется не только под влиянием моды: она следует за социальной динамикой, культурными переломами, конфликтами полов и поколений. Как далеки друг от друга две вселенные, так и узкие, аккуратные рты ренессансных портретов, с тонкими, чуть поджатыми, бледными и всегда сомкнутыми губами, если и улыбающимися, то сдержанно, – далеки от открытых, ярких, подвижных ртов портретов сегодняшних, с большими, пухлыми, мясистыми губами: в первом случае – кротость, непременная составляющая поведенческого кодекса, во втором – самоутверждение, четко выраженное желание выставить себя напоказ, присутствие движения, свободы, поощрение эротизма и соблазнения. Не меньше различий отыщется между силуэтом аристократическим и силуэтом постреволюционным. Так, плечи классического придворного отведены назад, живот выставлен вперед, голова и подбородок приподняты вверх. Эта подчеркнуто горделивая, выгнутая осанка соответствует представлениям о чести и достоинстве, характерным для мира, который отличается от того, где утвердился облик «современного» буржуа: его голова и плечи устремлены вперед, торс доминирует над узкой талией; такой апломб свидетельствует, воплощая в себе мощь и крепость, о волевой целеустремленности, обязательствах, которые надлежит выполнить. В этих моделях воплотились два противоположных, контрастных мировосприятия.

Более того, изменения в культуре могут сказаться даже на «половой принадлежности» понятия красоты. Идеал, который долгое время воплощался в женщине, исполнявшей роль парадной декорации, красивой и неподвижной, не может оставаться неизменным в эпоху, когда статус женщины существенно изменился и утвердилась красота активная, инициативная, рабочая. Изменились традиционные характеристики женщины. Половая принадлежность больше не определяет красоту в мире, где царит равенство труда и социального статуса.

Стали иными, наконец, и сами признаки физической красоты. Этот факт стоит отметить особо: наш мир окончательно отказался от идеи абсолютной красоты, ярко проявившейся на заре Нового времени, особенно в эпоху Ренессанса, когда художники и эрудиты искали золотые пропорции и проявления божественного замысла в теле человека. Уверенность в фиксированных эстетических принципах ослабевала по мере того, как возрастала значимость индивидуальности, ставшей основой современного нам мира: начались поиски редкой красоты, привлекающей внимание исключительностью. В этих условиях широкое распространение получили практики по совершенствованию красоты, в особенности те, которые позволяют переделать внешние данные: этого добиваются, в частности, с помощью макияжа, который еще Бодлер называл средством «самоизобретения», а также различных процедур ухода за собой, косметики, пластической хирургии: так каждый старается ярче проявить собственную индивидуальность. Искусственность впервые заняла центральное, важнейшее место, усилив индивидуальное, разнообразив возможное, сделав красоту, до сих пор зависящую только от природы или от случая, «доступной для всех». Однако добиться искусственной красоты тем сложнее, что индивидуальное в нашем обществе приобретает большое значение, выступает конечной целью вечных поисков, идеалом, который считается достижимым и стремиться к которому вменяется в обязанность каждому. В этих условиях обостряется конфронтация между индивидуальными и коллективными нормами. Многие испытывают затруднения, желая обрести красоту при подспудном давлении общепринятых шаблонов (стройности, гибкости, подвижности), свидетельствующих о способности управлять своим телом и адаптироваться к внешней среде. Так, неблагополучие неизбежно появляется там, где благополучие возведено в статус главного критерия красоты. Современный мир – фабрика по производству жалоб – порождает незаметно распространяющиеся в обществе недовольство и тревогу, несмотря на то что впервые в истории сам является залогом красоты.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Андреа Мантенья. Распятие. Ок. 1456. Париж, Лувр. Картина являет собой пример «изобретения тела»: оно осязаемо, реалистично, силуэты четко очерчены, мышцы выписаны.

Рафаэль Санти. Портрет Джованны Арагонской. Ок. 1518. Париж, Лувр. Красота Джованны Арагонской считалась столь совершенной, что воспевалась в целом ряде «поэтических апофеозов».

Адам и Ева. Анонимная гравюра. (Heliogravure by C. Amand-Durand). Конец XV в. Коллекция Велкома, Лондон.

Альбрехт Дюрер. Адам и Ева. 1504. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Дюрер отходит от «средневековых» канонов изображения тела. Столкнувшись с тем, что выделить универсальные телесные пропорции невозможно, он выделяет несколько типов фигур.

Рембрандт. Саксия ван Эйленбюрх, жена художника. Между 1634 и 1640. Национальная галерея искусств, Вашингтон. Жена Рембрандта Саския – постоянная модель художника; для Рембрандта Саския олицетворяла естественную красоту. Это видно также в рембрандтовой «Флоре».

Жан Батист Грёз. Девушка в сиреневой тунике. 1770‐е. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2023. Фотографы Ю. А. Молодковец, В. С. Теребенин, Л. Г. Хейфец.

Жан-Оноре Фрагонар. Счастливые возможности качелей. 1767–1768. Лондон, собрание Уоллес. Живопись рококо выдвигает на первый план чувствительность. Излюбленным сюжетом становится «пойманное мгновение». Под развевающейся юбкой видны ноги молодой девушки – передается ощущение полета.

Эжен Делакруа. Алжирские женщины. 1834. Париж, Лувр. В эпоху романтизма черты лица в живописи обретают глубину. На картинах Эжена Делакруа женский взгляд устремлен в сумрачную неизвестность.

Жан-Батист-Камиль Коро. Дама с жемчужиной. Конец 1860‐х. Париж, Лувр. В XIX веке в литературе и искусстве чрезвычайно возрастает значимость внутреннего содержания красоты. Сила, идущая изнутри, как будто пробивается наружу. Овальные формы на картинах художников тех времен будто «испускают лучи».

Альфонс Муха. Времена года. 1897. Чикагский институт искусств. Волосы символизируют интимное пространство, акцент на них позволяет передавать идею чувственного влечения. На плакатах Мухи пряди волос разлетаются по всему рисунку.

Кинозвезды XX века изменяют представление о красоте: Грета Гарбо в «Королеве Кристине». Рейксмузеум, Амстердам.

Брижит Бардо на съемках фильма Луи Маля «Vie privée» в Женеве. ETH-Bibliothek Zürich, Bildarchiv / Fotograf: Comet Photo AG (Zürich) / Com_L10-0171-0018 / CC BY-SA 4.0.

Джоан Блонделл на запрещенной рекламной фотографии 1932 года к фильму «Трое в паре».

Джина Лоллобриджида в фильме «Каскадер».

Кадр из фильма «Матрица». Авторы сценария и режиссеры братья Вачовски. Оператор Билл Поуп. Композитор Дон Дэвис. Кинокомпания Warner Bros. Village Roadshow Pictures. 1999. В поп-культуре 1990‐х и 2000‐х мужское тело становится тоньше и мягче: плавные линии Ривза, его гладкая кожа, тонкие черты лица, танцевальный стиль борьбы мало чем отличаются от соответствующих особенностей тела и движений его партнерши Кэрри-Энн Мосс.

Дэвид Бекхем. Футбольная помощь для ЮНИСЕФ. Скриншот, фрагмент. Wikimedia. CC BY 3.0.

Бодибилдер Кевин Сперлинг. фото ВМС США.

Футболист Дэвид Бекхэм представляет новый тип мужчины-«метросексуала»: это «наполовину мачо, наполовину влюбленный в собственное отражение нарцисс».

Бодибилдинг – одна из крайностей в спектре современной телесной красоты, выражение предельного, утрированного внимания к рельефу тела.