Жорж Сименон – Мой друг Мегрэ (страница 12)

— Придется сказать. Один раз, на четвертый день. Я даже не могла бы объяснить, как это случилось. Потом это стало уже невозможно: Фаллю слишком усердно за мной следил.

— А механик?

— Никогда! Он пытался. Приходил, глядел на меня через иллюминатор. И бледнел как полотно. По-вашему, это можно назвать жизнью? Я была точно зверь в клетке. Во время качки мне становилось плохо, и Фаллю даже не ухаживал за мной. Он целыми неделями до меня не дотрагивался. Потом на него опять накатывало.

Гастон Бюзье закурил сигарету. Презрительная гримаса не сходила с его лица.

— Заметьте, господин комиссар, я здесь ни при чем. Я в это время работал.

— Ты уж помолчи, — оборвала его Адель.

— Что произошло, когда вы вернулись? Фаллю говорил вам о своем намерении покончить самоубийством?

— Он? Ровно ничего не говорил. Когда мы пришли в порт, он уже две недели как со мной не разговаривал. Целыми днями смотрел в пространство. Я даже решила бросить его. С меня уже было довольно, понимаете? Я лучше с голоду помру, но свободной. Я услышала, что мы подходим к набережной. Фаллю вошел в каюту и сказал мне всего несколько слов: «Подождите, пока я не приду за вами».

— Простите, разве он не был с вами на «ты»?

— Под конец уже нет.

— Продолжайте.

— Да больше и нечего рассказывать. Вернее, остальное рассказал мне Гастон: он был на набережной.

— Говорите, — скомандовал Мегрэ, обращаясь к Гастону.

— Как она сказала, я был на набережной. Видел, как матросы входили в кафе. Я ждал Адель. Было темно. Но вот капитан сошел на берег, один. На набережной стояли вагоны. Он сделал несколько шагов, и тут кто-то бросился на него. Что произошло, точно не знаю, но я услышал всплеск, как будто в воду упало чье-то тело.

— Вы не узнали бы этого человека?

— Нет. Было совсем темно, и потом мне почти нищего не было видно — вагоны мешали.

— В каком направлении он скрылся?

— По-моему, пошел по набережной.

— А вы не заметили радиста?

— Я его не знаю. Я ведь его никогда не видел.

— Ну, а вы как сошли с корабля? — обратился к Адели комиссар.

— Кто-то открыл дверь каюты, где я была заперта. Это оказался Ле Кленш. Он велел мне: «Бегите быстрей!»

— И все?

— Я хотела расспросить его. Я слышала, как люди бежали по набережной, и видела лодку с фонарем, плывшую в гавани. «Бегите!» — повторил он и вытолкнул меня на мостик. Все смотрели в другую сторону. На меня никто не обратил внимания. Я заподозрила, что случилось что-то плохое, и решила, что лучше уйти. Гастон стоял немного дальше и ждал меня.

— Что вы делали потом?

— Гастон был бледен как полотно. Потом мы пили ром в разных бистро. Переночевали в гостинице «Железная дорога». На следующий день во всех газетах говорилось о смерти Фаллю. Тогда мы сразу на всякий случай удрали в Гавр: мы не хотели быть замешанными в эту историю.

— А все-таки она не удержалась: приехала сюда и болтается здесь, — отчеканил любовник Адели. — Не знаю, из-за радиста или…

— Ну, хватит! Конечно, меня интересовала эта история. И вот мы три раза приезжали в Фекан. Чтобы не очень бросаться в глаза, ночевали в Ипоре.

— Главного механика больше не видели?

— Откуда вы знаете? Видела один раз, в Ипоре. Он так посмотрел на меня, что я даже испугалась. Некоторое время он шел за мной следом.

— А почему вы сейчас ссорились с любовником?

Она пожала плечами:

— Почему? А вы разве не поняли? Он убежден, что я влюблена в Ле Кленша, что радист стал убийцей из-за меня и так далее. Он устраивал мне скандалы. А с меня хватит. Довольно уж я хлебнула горя на этом проклятом траулере.

— А все-таки, когда на террасе я показал вам ваше фото…

— Ну, это дело нехитрое. Я, конечно, поняла, что вы из полиции. Решила, что Ле Кленш вам все рассказал. Тут я струсила, мы с Гастоном посоветовались и улизнули. И только по дороге подумали, что этого не стоило делать: в конце концов нас все равно сцапают где-нибудь на повороте. Не говоря уже о том, что в кармане у нас было ровно двести франков… А что вы теперь со мной сделаете? В тюрьму-то не посадишь.

— Вы думаете, это радист убил капитана?

— Откуда мне знать?

— А у вас есть желтые ботинки? — вдруг в упор спросил Мегрэ Гастона Бюзье.

— У меня?.. Да. А что?

— Ничего. Просто интересуюсь. Вы уверены, что не сможете узнать убийцу капитана?

— Я видел только силуэт в темноте.

— Так вот, Пьер Ле Кленш, который тоже был там и прятался за вагонами, утверждает, что на ногах убийцы были желтые ботинки.

Бюзье разом вскочил, в глазах жестокий блеск, рот озлобленно искривлен.

— Он это сказал? Вы уверены, что он это сказал?

Он задыхался от бешенства, говорил запинаясь. Это был совсем другой человек. Он ударил кулаком по столу.

— Это уж чересчур! Сведите меня к нему. Обязательно, черт побери! Мы посмотрим, кто из нас врет. Желтые ботинки!.. Так, значит, это был я, правда? Он отнял у меня женщину. Он вывел ее с корабля. И у него еще хватает наглости говорить…

— Потише!

— Слышишь, Адель? — Слезы бешенства брызнули у Бюзье из глаз. — Будь все проклято! Выходит, это я… Ха-ха! Вот это здорово! Поинтереснее, чем в кино! И конечно, при моих двух судимостях поверят ему, а не мне. Итак, я убил капитана Фаллю! Может быть, потому, что ревновал к нему? А еще что? Может быть, я убил заодно и радиста?

Бюзье лихорадочным жестом провел рукой по волосам и растрепал их. Он, казалось, похудел: под глазами появились темные круги, лицо побледнело.

— Тогда почему же вы меня не арестуете?

— Заткнись! — буркнула его любовница.

Она тоже растерялась. И все-таки бросала на своего приятеля испытующие взгляды. Неужели она сомневается? Или это игра?

— Если вы должны арестовать меня, арестуйте сейчас же. Но я требую очной ставки с этим господином. И тогда посмотрим!

Мегрэ нажал кнопку звонка. Появился встревоженный письмоводитель комиссара.

— Задержите обоих до завтрашнего утра, пока следователь не примет решения.

— Подлец! — бросила ему Адель, плюнув на пол. — А мне вперед наука: не говори правду. Впрочем, все, что я рассказала, — выдумки. И протокола я не подпишу. А вы стройте свои планы. — И, повернувшись к любовнику, продолжала: — Не расстраивайся, Гастон! Мы-то знаем, кто прав. Вот увидишь, в конце концов мы одержим верх. Только, конечно, я ведь женщина, которая на учете в отделе охраны нравственности, верно? Меня ничего не стоит упечь за решетку. Может быть, это я случайно убила капитана?

Мегрэ вышел, больше ее не слушая. На улице он полной грудью вдохнул морской воздух, вытряхнул пепел из трубки. Пройдя не более десяти шагов, услышал, как Адель в участке честит полицейских самой отборной бранью.

Было два часа ночи. Вокруг царил почти ирреальный покой. Из-за прилива мачты рыбачьих баркасов покачивались высоко над крышами домов.

И все покрывал мерный шум волн, одна за другой набегавших на прибрежную гальку.

Вокруг «Океана» горели яркие огни. Его все еще разгружали днем и ночью, и грузчики, сгибая спины, толкали вагоны, по мере того как они наполнялись треской.

«Кабачок ньюфаундлендцев» был закрыт. В гостинице «Взморье» портье, натянув брюки поверх ночной рубашки, открыл комиссару дверь.

В холле горела только одна лампа, поэтому Мегрэ не сразу заметил силуэт женщины, сидевшей в плетеном кресле.

Это была Мари Леоннек. Она спала, склонив голову на плечо.

— По-моему, она ждет вас, — прошептал портье.

Лицо ее побледнело; было заметно, что она малокровна. Ее бесцветные губы и круги под глазами выдавали сильное утомление. Она спала с полуоткрытым ртом, словно ей не хватало воздуха.