Жорж Сименон – Мой друг Мегрэ [изд. "Маяк"] (страница 28)

— В такой ранний час?

— Многие в такой час уже успели устать.

— Миссис Уилкокс привыкла вставать поздно.

За дверью был слышен плеск воды. Филиппу хотелось привести себя в более приличный вид, но для этого пришлось бы показать посетителям слишком интимный беспорядок, царивший в другой каюте. У него не было под рукой халата. Его пижама измялась. Он машинально выпил глоток пива. Леша, согласно инструкции комиссара, остался на палубе и должен был заняться обоими матросами.

Как и предполагал Мегрэ, они были не англичане: их наняли в Ницце, и, судя по акценту, они, вероятно, происходили из Италии.

— Садитесь, мсье Пайк, — сказал Мегрэ, потому что Филипп забыл предложить им сесть.

Бабушка Мегрэ всегда ходила к ранней мессе в шесть утра, и когда вся семья вставала, она уже была дома, в черном шелковом платье, с белым чепцом на голове; в камине пылал огонь; завтрак был накрыт на белой накрахмаленной скатерти.

А миссис Уилкокс уже выпила пива, и утром стала заметнее седина у пробора ее крашеных волос. Она ходила взад и вперед за переборкой и ничем не могла помочь своему секретарю.

А он, с небольшим кровоподтеком на щеке в том месте, куда его накануне ударил Полит, был похож в своей полосатой пижаме на надувшегося школьника. Ведь если в каждом классе среди учеников есть один толстый мальчик, похожий на резиновый шарик, там всегда есть также ученик, который проводит все перемены молча в своем углу и про которого товарищи говорят: «Это ябеда!»

На стенках висели гравюры, но комиссар не мог судить об их качестве. Некоторые были довольно фривольны.

Мсье Пайк и Мегрэ сидели словно в зале ожидания, и англичанин держал на коленях свою соломенную шляпу.

В конце концов Мегрэ закурил трубку.

— Сколько лет вашей матери, мсье де Морикур?

— Почему вы это спрашиваете?

— Просто так. Если судить по вашему возрасту, ей должно быть лет пятьдесят.

— Сорок пять. Она была очень молода, когда я родился. Она вышла замуж в шестнадцать лет.

— Миссис Уилкокс старше ее, правда?

Мсье Пайк опустил голову. Можно было подумать, что комиссар нарочно старается сгустить царившую неловкость. Леша чувствовал себя лучше: он был на воздухе и, сидя на бортовом ящике, болтал с одним из матросов, который чистил ногти.

Наконец кто-то приблизился к двери, и она отворилась. Вошла миссис Уилкокс; она быстро закрыла за собой дверь, чтобы скрыть царивший в каюте беспорядок.

Она успела одеться и намазаться, но лицо ее под толстым слоем косметики оставалось опухшим, глаза смотрели тревожно.

Должно быть, у нее был жалкий вид по утрам, когда она старалась перебить вкус перегара во рту бутылкой крепкого пива.

«Бабушка…» — невольно подумал Мегрэ.

Он встал, поклонился, представил спутника:

— Вы, может быть, знакомы с мсье Пайком? Это ваш соотечественник. Он служит в Скотланд-Ярде. Но здесь он не в командировке. Простите, что я побеспокоил вас так рано, миссис Уилкокс.

Она, несмотря ни на что, оставалась светской дамой: взглядом она дала понять Филиппу, что вид у него неприличный.

— Вы позволите мне пойти одеться? — спросил тот, злобно взглянув на комиссара.

— Может быть, тогда вы почувствуете себя спокойнее?

— Садитесь, господа. Могу я предложить вам что-нибудь?

Она заметила, что Мегрэ потушил трубку.

— Курите, пожалуйста. Я, кстати, тоже закурю сигарету. — Ей наконец удалось улыбнуться. — Простите, тут такой беспорядок, но яхта ведь не дом и здесь мало места.

О чем думал мсье Пайк в этот момент? Что его французский коллега грубиян или скотина?

Весьма возможно. Мегрэ, впрочем, тоже не слишком гордился той работой, которую ему приходилось выполнять.

— Вы, кажется, знакомы с Жефом де Греефом, миссис Уилкокс?

— Это способный молодой человек, и Анна очень мила. Они несколько раз были на яхте.

— Говорят, он талантливый художник.

— По-моему, да. Мне представился случай купить у него картину, и я с удовольствием показала бы ее вам, если бы не отправила к себе на виллу во Фьезоле.

— У вас есть вилла в Италии?

— О, совсем скромная. Но она великолепно расположена, на холме, из окон видна вся панорама Флоренции. Вы были во Флоренции, мсье комиссар?

— Не имел этого удовольствия.

— Я живу там несколько месяцев в году и посылаю туда все, что мне случается купить во время моего бродяжничества.

Ей показалось, что она снова чувствует почву под ногами:

— Не хотите ли все-таки чего-нибудь выпить?

Ее, видно, мучила жажда, и она косилась на пиво, которое не успела докончить, а теперь не решалась пить одна.

— Вы не хотите попробовать это пиво? Я выписываю его прямо из Англии.

Мегрэ согласился, чтобы сделать ей приятное. Она стала доставать бутылки из стенного шкафа, куда был встроен холодильник. Большинство переборок в каюте представляли собой шкафы, а в каждой банкетке был скрыт сундук.

— Вы многое покупаете во время своих путешествий, не так ли?

Она засмеялась.

— Кто вам это сказал? Я покупаю, потому что мне доставляет удовольствие покупать, это правда. В Стамбуле, например, меня всегда соблазняет что-нибудь у торговцев на базаре. Я возвращаюсь на яхту с ужасной дрянью. Здесь мне это кажется красивым. Но потом, когда я приезжаю на виллу и нахожу эти вещи…

— Вы встретили Жефа де Греефа в Париже?

— Нет, только здесь, недавно.

— А своего секретаря?

— Он со мной уже два года. Это очень культурный молодой человек. Мы познакомились в Канне.

— Он там работал?

— Он посылал репортажи в одну парижскую газету.

Морикур, наверное, подслушивал за переборкой.

— Вы превосходно говорите по-французски, миссис Уилкокс.

— Я одно время училась в Париже. Гувернантка у меня была француженка.

— Марселен часто приходил на яхту?

— Разумеется. По-моему, на яхте побывали почти все жители острова.

— Вы помните ту ночь, когда его убили?

— Кажется, помню.

Мегрэ посмотрел на ее руки: они не дрожали.

— Он много говорил обо мне в тот вечер.

— Мне об этом рассказывали. Я не знала, кто вы такой. Я спросила у Филиппа.

— А мсье де Морикур знал?