Жорж Сименон – Мой друг Мегрэ [изд. "Маяк"] (страница 19)

— Три минуты, мадам.

И как раз в этот момент рев сирены на «Баклане» оповестил, что катер вот-вот отойдет.

— Я схожу на причал, — объявил комиссар.

Времени, чтобы подняться наверх, не оставалось, а потому Мегрэ вышел на улицу, как был — в комнатных туфлях и без воротничка. Но не один он был в таком виде. Возле катера собрались группы людей, все те же, что были здесь и накануне, когда Мегрэ впервые ступил ногой на поркерольский берег. Видимо, они присутствовали при всех приездах и отъездах. Прежде чем начать день, они приходили поглазеть, как «Баклан» покинет порт, а затем, еще до того как привести себя в порядок, выпивали глоток белого вина у Поля или в других барах.

Зубной врач, менее сдержанный, чем мсье Пайк, упорно смотрел на комнатные туфли Мегрэ, на его небрежный вид, и улыбка удовлетворения на его лице недвусмысленно означала: «Я вас предупреждал! Вот видите, уже начинается!» Очевидно, он имел в виду поркеролит, которым сам был заражен до мозга костей. Но он удовольствовался лишь тем, что громко спросил:

— Ну как, хорошо спали?

Леша, уже сидевший на катере, стремительный, нетерпеливый, снова спустился, чтобы поговорить с комиссаром.

— Я не хотел вас будить. Почему она не идет? Батист говорит, что, если она сейчас не явится, то они уйдут без нее.

На катере толпились и другие люди, собравшиеся на похороны Марселена: разряженные по-праздничному рыбаки, каменщик, торговка табаком. Шарло поблизости не было, хотя Мегрэ только что видел его на площади. На «Северной звезде» не замечалось никаких признаков жизни. В ту минуту, когда немой уже собирался отдать швартовы, появилась запыхавшаяся, вся благоухающая Жинетта в шуршащем черном шелковом платье и черной шляпе с вуалью. Ее втащили на борт так ловко, словно исполняли цирковой номер, и, только усевшись, Жинетта увидела стоявшего на причале комиссара и слегка кивнула ему.

Море было такое гладкое, такое светлое, что тот, кто долго на него глядел, потом не сразу мог различать контуры предметов. «Баклан» оставлял за собой серебристую кривую линию. Провожавшие, по привычке и следуя традиции, постояли минуту, посмотрели вслед катеру, затем медленно направились к площади. Какой-то рыбак, только что насадивший на свой гарпун осьминога, пытался его снять, а щупальца животного обвивали его татуированную руку.

Поль, свежий как огурчик, уже стоял за стойкой «Ковчега» и наливал клиентам белое вино. Мсье Пайк, успевший одеться, сидел за столиком и ел яичницу с беконом. Мегрэ выпил стаканчик и поднялся к себе. Немного погодя, когда он стоял со спущенными подтяжками у окна и брился, кто-то постучал в дверь.

Это был англичанин.

— Я вам не помешаю? Разрешите?

Он уселся на единственный стул и долго молчал.

— Я провел часть вечера за беседой с майором, — сказал наконец мсье Пайк. — Знаете, майор Беллэм был одним из наших самых знаменитых игроков в поло.

Мсье Пайк, вероятно, был разочарован реакцией, вернее, полным отсутствием реакции у Мегрэ. У комиссара было смутное представление об этом виде спорта. Он знал только, что игра происходит верхом и что не то в Булонском лесу, не то в Сен-Клу существует весьма аристократический клуб игроков в поло.

Мсье Пайк с невинным видом протянул ему руку помощи:

— Он младший в семье.

Для мсье Пайка это говорило о многом. Ведь в Англии, кажется, в аристократических семьях наследником титула и состояния является старший сын, а остальные сыновья вынуждены делать карьеру в армии или во флоте.

— Его старший брат — в палате лордов. Майор выбрал индийские войска.

Наверное, то же самое происходило и с мсье Пайком, когда Мегрэ с недомолвками рассказывал ему о таких людях, как Шарло, мсье Эмиль или Жинетта. Но мсье Пайк был терпелив и, не подавая вида, ставил точки над «и» с удивительной быстротой.

— Человеку именитому неприятно жить в Лондоне, если он не занимает видного положения. В индийской армии очень увлекаются конным спортом. Чтобы играть в поло, необходимо иметь несколько пони, целую конюшню.

— Майор никогда не был женат?

— Младшие сыновья редко женятся. Взяв на себя заботы о семье, Беллэм вынужден был бы отказаться от лошадей.

— И он предпочел их?

Мсье Пайку это совсем не казалось удивительным.

— По вечерам холостяки собираются в клубе, единственное их развлечение — выпивка. Майор за свою жизнь очень много выпил. В Индии он пил виски. К шампанскому он пристрастился только здесь.

— Майор вам не сказал, почему решил обосноваться на Поркероле?

— С ним случилось несчастье. Из-за неудачного падения с лошади он в течение трех лет был прикован к постели, причем половину времени лежал в гипсе. Когда он встал на ноги, ему сообщили, что отныне верховая езда ему запрещена.

— Потому он и покинул Индию?

— Потому он и живет здесь. Я убежден, что в разных местах с подобным климатом, на Средиземном море или в Тихом океане, вы можете встретить пожилых джентльменов вроде майора, которые слывут за оригиналов. У них нет средств поселиться в Лондоне и вести жизнь, приличествующую их рангу, а из-за приобретенных ими привычек на них косо смотрели бы в английской деревне.

— Он не говорил вам, почему не раскланивается с миссис Уилкокс?

— Мне это и без того ясно.

Следовало ли выяснять? А может быть, мсье Пайку не очень хотелось слышать, что говорят о его соотечественнице? Ведь для него миссис Уилкокс представляет в женском варианте то, чем был майор в мужском.

Вытирая лицо, Мегрэ думал, надеть ли ему пиджак. Инспектор Скотланд-Ярда был в одной рубашке. Было уже жарко, но комиссар не мог, как его стройный коллега, позволить себе ходить без подтяжек, а человек без пиджака в подтяжках всегда напоминает лавочника на пикнике.

Пришлось надеть пиджак. Больше в комнате делать было нечего. Поднявшись со стула, мсье Пайк добавил:

— Несмотря ни на что, майор остался джентльменом.

Мегрэ спустился по лестнице, англичанин последовал за ним. Он не спрашивал у комиссара, что тот собирается делать, но и не отставал от него ни на шаг, а этого уже было достаточно, чтобы день у Мегрэ был испорчен.

Он почти решил, — конечно, оттого, что рядом был английский коллега, — вести себя в это утро как высокопоставленный полицейский чин. Обычно комиссар уголовной полиции не бегает по улицам и не рыскает по бистро в поисках убийцы. Это важный господин, который проводит большую часть времени в кабинете, командуя, как генерал в своем штабе, маленькой армией бригадиров, инспекторов и техников.

Мегрэ никогда не мог на это решиться. Он, как гончий пес, не мог обойтись без того, чтобы самому не шарить, вынюхивать, скрестись, втягивать носом запах.

За первые два дня Леша проделал значительную работу и вручил Мегрэ отчет о всех допросах, которые успел провести.

Мегрэ поместился в углу ресторана, который все утро был свободен, и детально изучил бумаги, переданные ему Леша.

Затем, бросив тревожный взгляд на мсье Пайка, он спросил:

— У вас в Англии случается, что ваши коллеги по Скотланд-Ярду бегают по улицам, как новички?

— Я знаю по крайней мере трех или четырех, которых никогда не увидишь в кабинете.

Тем лучше! Мегрэ тоже не собирался сидеть на месте. Он начинал догадываться, почему поркерольцев всегда можно встретить в одних и тех же местах. Это был инстинкт. Их невольно притягивали солнце и красота пейзажа. Вот, например, сейчас Мегрэ и его спутник без всякой цели вышли на улицу, почти не отдавая себе отчета в том, что спускаются к порту.

Мегрэ был убежден, что, если бы какой-нибудь случай заставил его провести остаток дней на острове, он каждое утро совершал бы ту же прогулку и в этот час в зубах у него была бы лучшая из трубок, которые он выкуривает за день.

Там, по другую сторону залива, возле мыса Жьен, «Баклан» выгружал пассажиров. Даже невооруженным глазом удалось различить катер, казавшийся маленьким белым пятнышком.

Матросы на большой яхте драили палубу песком. Это были люди средних лет; время от времени они ходили пропустить рюмочку к Морену Бородатому: они не якшались с портовым людом.

Справа от порта по другому склону скалы извивалась тропинка, которая вела к хижине. Дверь хижины была открыта.

На пороге сидел рыбак. Голыми пальцами ног он придерживал натянутые сети, а в его ловких, как у вышивальщицы, руках сновал челнок, при помощи которого он чинил сети.

Здесь и был убит Марселен. Оба полицейских заглянули внутрь. Посреди хижины стоял огромный котел, каким в деревнях пользуются при приготовлении пойла свиньям. Здесь он был наполнен какой-то коричневой смесью, и в нем кипятились сети, чтобы предохранить их от действия морской воды.

Старые паруса, должно быть, служили Марселену подстилкой. По углам в беспорядке валялись горшки с краской, бидоны с машинным маслом и керосином, железный лом, старые весла.

— Другим тоже случается здесь ночевать? — спросил Мегрэ у рыбака.

Тот равнодушно поднял голову:

— Иногда в дождь здесь ночует старый Бенуа.

— А если нет дождя?

— Тогда он любит ночевать на свежем воздухе, в разных местах. Иногда в бухточке или на палубе парохода, иногда на скамейке на площади.

— Вы его сегодня видели?

— Недавно он проходил вон там.

Рыбак указал на тропинку, которая шла на некоторой высоте вдоль берега моря и с одной стороны была обсажена соснами.

— Он был один?