Жорж Сименон – Мегрэ и порядочные люди (страница 2)
– Я попросил семью выйти отсюда. Мадам Жослен находится под наблюдением домашнего врача, доктора Ларю, между прочим, моего приятеля.
– Она ранена?
– Нет. Когда это произошло, ее не было дома. Сейчас я в нескольких словах изложу вам суть дела.
– Кто живет в квартире? Сколько человек?
– Двое…
– Но вы говорили о семье…
– Сейчас объясню. С тех пор как дочь вышла замуж, месье и мадам Жослен живут здесь вдвоем. Их зять – молодой врач, доктор Фабр, педиатр, ассистент профессора Барона в детской больнице.
Лапуэнт записывал.
– Сегодня вечером мадам Жослен с дочерью пошли в театр Мадлен.
– А мужья?
– Какое-то время Рене Жослен находился дома один.
– Он не любил театр?
– Не знаю. Пожалуй, предпочитал сидеть дома по вечерам.
– Чем он занимался?
– Последние два года – ничем. А раньше владел картонажной фабрикой на улице Сен-Готар. Они выпускали картонные коробки, в основном роскошные, например для изготовителей духов… Но по состоянию здоровья ему пришлось продать свое дело.
– Сколько ему было лет?
– Шестьдесят пять или шестьдесят шесть… Итак, вчера вечером он остался дома один… Потом пришел зять, точно не знаю, в котором часу, и они стали играть в шахматы…
Действительно, на столике стояла шахматная доска, а фигуры были расставлены так, словно партию прервали.
Сент-Юбер говорил вполголоса, и было слышно, как за неплотно закрытыми дверями в других комнатах кто-то ходит.
– Когда мать с дочерью вернулись из театра…
– В котором часу?
– В четверть первого… Так вот, когда они вернулись, то обнаружили Рене Жослена в таком виде, как сейчас.
– Сколько пуль?
– Две… Обе в области сердца…
– Соседи ничего не слышали?
– Соседи по площадке еще не вернулись из отпуска…
– Вам сразу сообщили?
– Нет. Сначала они вызвали своего домашнего врача, доктора Ларю, он живет в двух шагах отсюда, на улице Асса. Это заняло какое-то время, и только в десять минут второго мне позвонили из комиссариата. Я оделся и сразу же поехал сюда… Я смог задать всего несколько вопросов, мадам Жослен не в том состоянии…
– А зять?
– Он пришел незадолго до вас.
– Что он говорит?
– Его с трудом разыскали. В конце концов, нашли в больнице, куда он решил зайти – взглянуть на ребенка, больного, если не ошибаюсь, энцефалитом…
– Где он сейчас?
– Там… – Сент-Юбер указал на одну из дверей, откуда доносился шепот. – Судя по тому, что я сумел узнать, ограбления не было и не обнаружено никаких следов взлома… У Жосленов нет врагов, как они полагают… Это порядочные люди, они вели подобающий образ жизни…
В дверь постучали. Пришел Ламаль, молодой судебный медик. Он пожал руки всем присутствующим, потом поставил на комод свой чемоданчик и открыл его.
– Мне позвонили из прокуратуры, – сказал он. – Сейчас приедет заместитель прокурора.
– Я хотел бы задать несколько вопросов дочери, – прошептал Мегрэ, несколько раз оглядев комнату.
Он понимал ощущения Сент-Юбера. Обстановка здесь была не просто элегантной и комфортабельной, все здесь дышало покоем, налаженной семейной жизнью. В гостиной не было показной роскоши: в этой обстановке приятно существовать. Казалось, каждый предмет здесь имел свое назначение и свою историю.
Например, в огромном кресле из рыжеватой кожи, вероятно, по вечерам любил сидеть Рене Жослен, а на другом конце комнаты, в поле его зрения, находился телевизор.
На этом рояле много лет подряд играла маленькая девочка, портрет которой висел на стене, а возле другого кресла, не такого глубокого, как у хозяина дома, стоял красивый рабочий столик в стиле Людовика XV.
– Позвать ее?
– Я предпочел бы поговорить с ней в другой комнате.
Сент-Юбер постучал в какую-то дверь, на минуту исчез, а потом вернулся. По дороге Мегрэ заглянул в спальню – там на кровати лежала женщина, над которой склонился врач.
Другая женщина, помоложе, вышла к комиссару и спросила шепотом:
– Вы не возражаете, если мы пройдем в мою бывшую комнату?
Комната девушки, с сувенирами, безделушками, фотографиями, словно, уже будучи замужней женщиной и приходя в родительский дом, она снова хотела вернуться в обстановку своей юности.
– Вы комиссар Мегрэ, правда?
Он кивнул.
– Пожалуйста, курите. Мой муж с утра до вечера не выпускает изо рта сигареты. Не курит он разве что у постели своих маленьких пациентов…
Она была в нарядном платье, а перед театром побывала у парикмахера. Она нервно теребила в руке носовой платок.
– Вы не хотите присесть?
– Нет. И вы тоже?
Она не могла оставаться на одном месте, ходила по комнате, не зная, на чем остановить взгляд.
– Не знаю, можете ли вы представить себе, что все это значит для нас… В газетах, по радио каждый день говорят о преступлениях, но трудно представить, что такое может случиться с вами… Бедный папа!
– Вы были близки с отцом?
– Он был удивительно добрый человек… Я значила для него все на свете… Единственный ребенок… Месье Мегрэ, вы непременно должны понять, что произошло, и объяснить нам… У меня не выходит из головы, что это чудовищная ошибка…
– Вы думаете, убийца мог, например, ошибиться этажом?
Она посмотрела на него как человек, которому бросают якорь спасения, но тут же покачала головой:
– Это невозможно… Замок не взломан… Значит, отец сам открыл дверь…
– Лапуэнт, можешь войти! – позвал Мегрэ.
Мегрэ представил его, и тот покраснел от неловкости, очутившись в девичьей комнате.
– Позвольте задать вам несколько вопросов. Кому именно, вам или матери, пришла в голову мысль этим вечером пойти в театр?
– Трудно сказать… По-моему, маме. Она всегда настаивает на том, чтобы я куда-то выходила. У меня двое детей. Старшему три года, младшему – десять месяцев. Когда мой муж дома, он сидит в своем кабинете и я его совсем не вижу, а чаще всего он либо в больнице или у своих больных. Весь в работе. И вот время от времени, два-три раза в месяц мама звонит мне и предлагает нам куда-нибудь вместе пойти. Сегодня шла пьеса, которую я давно хотела посмотреть…
– Ваш муж не мог пойти?
– Во всяком случае, до половины десятого. А это уже слишком поздно. Кроме того, он не любит театр.