Жорж Сименон – Искатель. 1965. Выпуск №5 (страница 2)
В последние годы Северные Курилы превратились в крупнейший на Дальнем Востоке район сельдяного промысла. Сахалинские и приморские рыбаки снарядили сюда большие флотилии, построили здесь несколько механизированных обрабатывающих баз. Около миллиона центнеров рыбы в год дают стране Северные Курилы. «Сельдь тихоокеанская»… На Урале и в Сибири, в Москве и Киеве — где только не встретишь этой этикетки!
В Северо-Курильске в последние годы развернулось большое строительство. Сооружены новые портовые склады, мастерские, холодильники, консервный завод, клубы, школы, столовые, магазины, жилые дома. Но строители еще в долгу у курильчан. Население города растет очень быстро — надо строить и строить.
Жизнь настоятельно требует также развивать на острове сельское хозяйство. До 1954 года островитяне жили на всем привозном. Скептики говорили: «Ничего здесь не вырастет». Но оптимистов было больше.
— Все растет — нужно только хорошенько удобрить землю. Мы обеспечим район своими овощами, молоком!
Разговор подходил к концу, а мне хотелось узнать подробнее о самом Степане Николаевиче Пудове, парторге батальона и секретаре райкома. В ответ на просьбу рассказать о себе он нахмурил высокий лоб, замахал руками:
— Вы думаете, один я старожил? Ничего подобного. На острове работают многие из бывших десантников. А сколько тех, кто приехал с первыми пароходами в сорок пятом году! Ни суровый климат, ни стихийные силы природы — ничто не пугало их. Замечательные люди!
…Простившись с Пудовым, я вышел на крыльцо райкома. Густой туман, наползший с океана, укутал Парамушир, и, кроме ближних домов, ничего не было видно. Но остров жил, работал, веселился — вечер был полон звуков. В бухте протяжными гудками перекликались пароходы. На пирсах все еще рокотали моторы. Из палаточного городка сезонников доносились переборы гармошки, людские голоса, смех… Днем от подземного толчка звякнули пробки графинов и качнулись электрические лампочки. Наверно, это вулкан Чикурачки, незадолго до моего приезда посыпавший пеплом окрестности, опять напомнил о своем существовании. Но на легкое землетрясение никто не обратил внимания. Никто, кроме работников станции по предупреждению цунами в Северо-Курильске, зорко охраняющей благополучие островитян. Она не одна. На островах недавно организованы еще такие станции. Служба цунами гарантирует полную безопасность жизни в этом суровом, но прекрасном крае.
Василий УШАКОВ
ПИОНЕРКА
Снег еще не выпал. Но ноябрьские морозы уже сковали ледяной броней труднопроходимые топи Черниговщины, прямее стали партизанские пути-дороги. Над теми местами, где топи глубокие, лед был прозрачен и блестящ. Он звенел, упруго прогибался под ногами. На мелких местах лед был порист и непрочен. С хрустом он крошился под ногами, но опасности под ним нет. В крайнем случае провалишься по колено в болотную вонючую жижу.
Ночью, когда бледный лунный свет растекался по земле, лед казался стеклянным, и странно было видеть, как из этого стеклянного льда поднимались стволы деревьев. Было в этом что-то искусственное, неживое.
Уже месяц шагал наш отряд по Черниговщине к Брянским лесам. И часто среди ночи этот неживой лес оглашался автоматными очередями, завязывался горячий бой с фашистами. Так и продвигались мы километр за километром, предполагая соединиться с партизанскими отрядами генерала Орленка. Под этой фамилией действовал секретарь Черниговского областного комитета партии Алексей Федорович Федоров.
Во второй половине ноября цель была рядом. Наш Донецкий отряд пробрался в глубь Ловиньских лесов, рассчитывая остановиться на отдых у партизан генерала Орленка. Но неожиданно на всех направлениях наши разведчики и поисковые группы начали сталкиваться с гитлеровцами. Леса оказались блокированными, комсомольский отряд попал в ловушку. Мы узнали, что генерал Орленок, ведя оборонительные бои с карателями, ушел из Ловиньских лесов в Клетнянские. За свою неудачу гитлеровцы хотели рассчитаться с нами.
В полусожженных селах вокруг Ловиньских лесов, прикрывшись заставами и секретами, расположились крупные гарнизоны карателей. По промерзшим дорогам залязгали гусеницы танков. На перекрестках лесных просек затаились засады противника.
Натренированные овчарки сидели пока что на цепях, но в любой момент гитлеровцы могли пустить их по нашим следам.
На одном из привалов я созвал «Малый военный совет» — как в шутку называли комсомольцы штаб отряда. Настроение у всех было невеселое. Мы разожгли костер и сели вокруг — ждали начальника разведки Степана Ларина. Сидели молча, каждый думал о чем-то своем.
Неподалеку расположились партизаны. Кто-то негромко пел: «Ой, Дннпро, Днипро, ты широк, могуч…»
Мы не слышали, как подошел к костру Степан Ларин. Он был высок ростом и могуч в плечах, а походка у него как кошачья. Я взглянул на разведчика и понял, что вести он принес недобрые.
Степан развернул каргу — на ней карандашом были обведены какие-то населенные пункты.
— Выходит, что мы попали в окружение, — Степан ткнул пальцем в один населенный пункт, в другой, третий. — Везде немцы!
— А в этой деревне что? — спросил командир второй группы Кулемзин.
— В деревню не смогли пробраться, — виновато ответил Ларин. — На каждой тропке немец с автоматом стоит. Сколько там фрицев — черт их знает!
Снова все молчали, глядя, как догорает костер. Каждый настойчиво искал выхода из создавшегося положения.
Тишину нарушил караульный начальник Иван Акимович Зюзя.
Он подошел ко мне и доложил:
— Товарищ старший лейтенант, вас девочка спрашивает. С каким-то секретным сообщением прибежала. Требует самого главного командира.
— Приведите!
К костру подошла хрупкая девочка лет двенадцати. Обута в стоптанные мальчишеские ботинки. Поношенное пальтишко, которое ей уже давно не по размеру. Повязана девочка материнской шалью, концы ее завязаны тугим узлом на спине.
Девочка внимательно осмотрела сидящих у костра партизан.
По-видимому, не определив, кто же из нас «самый главный командир», она таинственным полушепошм обратилась ко всем сразу:
— Дяденьки, в деревню фрицев понаехало. Партизан грозятся поймать. Капут, говорят, сделаем партизанам…
— А почему ты думаешь, что мы партизаны? — таким же полушепотом спросил я девочку.
— Знаю! Вон у вас на шапках ленты красные, звездочки пятиконечные. Как в «Р. В. С.». Книжка у меня такая есть. Гайдар написал. Читали? Только там про все давнее рассказывается. Мамка говорит, что меня тогда и на свете вовсе не было.
— Умница, — говорю я. — Ты поступила по-пионерски. Так же, как Димка и Жиган из «Р.В.С.».
— Значит, вы читали книжку! — радостно воскликнула девочка и вдруг, замолчав на полуслове, окинула меня подозрительным взглядом и потом спросила: — А как вы узнали, что я пионерка?
— По твоему поступку. Только пионер может прибежать в лес и предупредить партизан, что их грозятся поймать немцы.
— Фрицы, — поправляет девочка.
Сидящие у костра партизаны смеются.
— У меня и пионерский галстук есть, — продолжает девочка. — Только я его спрятала в погребе, чтобы фрицы не отняли.
— Как зовут-то тебя, пионерка? — ласково спрашивает Иван Акимович.
— Медведева. Оля Медведева. Мы до войны в Гомельской области жили. В деревне Чапаево. Знаете?
— Хорошая деревня.
— Сгорела наша деревня, — горестно вздыхает девочка. — Фрицы сожгли…
— Не горюй, Оленька, — успокаиваю я девочку. — Деревню новую построим. Еще лучше, чем прежняя. А твою фамилию, Оленька, мы запишем в наш партизанский дневник. Закончится война, прочитают советские люди нашу запись и скажут спасибо пионерке Оле Медведевой из деревни Чапаево! Спасибо за помощь партизанам, за ее мужественный поступок.
— Ладно, дяденька. Пишите. Только вы смотрите фрицам не попадайтесь. А то мы с мамкой за вас переживаем.
— Постараемся, Оленька, а сколько же машин приехало в деревню? — спрашиваю я.
Девочка на миг задумывается, затем начинает подсчитывать вслух. — Больших машин с солдатами — восемь. Одна маленькая — с командирами. На командирах все так и блестит, так и сверкает. Две машины целиком железные. Наверху у них такие круглые колпаки. А из колпаков ружья торчат. Солдаты у школы проволоку на деревья натягивают…
— Когда ты уходила в лес, все машины оставались в деревне? — спрашивает начальник разведки Ларин.
— Нет. Не все! Маленькая машина с командирами, а впереди маленькой — железная и пять больших с солдатами уехали.
— Молодец, Оля! Большое тебе партизанское спасибо, — благодарю я ребенка. — Передай спасибо маме.
— Мне можно идти домой?
— Можно, — поднимаясь от костра, говорю Оле. — Мы тебя проводим. Вслед за мною поднимается весь «Малый военный совет».
Приложив руку к головному убору, торжественно обращаюсь к юной патриотке:
— Пионерка Оля Медведева! К борьбе за дело Ленина будь готова!