Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 99)
Труднее, чем арестовать людей, было провести инвентаризацию имущества: домов, земли, мебели, одежды, посуды, долгов, драгоценностей и наличных денег, которые часто были припрятаны. 21 июня король назначил комиссию из трех человек для проведения инвентаризации: Гийома де Ногаре, Жана де Сен-Жюста и Жана де Мокенши, сенешаля Тулузы. Земельные владения были сразу же выставлены на аукцион в конце июля; конфискация движимого имущества, и прежде всего долгов, было гораздо более сложным делом и не было завершено и через пять лет.
Поражает малочисленность задействованных исполнителей по сравнению с масштабностью задачи: 114 человек, на всех уровнях, работали над взысканием долгов и продажей имущества, из них треть — эксперты в области права, а треть — чиновники. Конечно, это 9 % от общей численности королевской администрации, которая, по оценкам Дж. Р. Стрейера, составляла 850 человек, но в абсолютном выражении это поразительная экономия труда: нужно ли напоминать, что работа велась с помощью пера и пергамента, а информация передавалась курьерами на лошадях? Высшие чиновники, обозначенные как "комиссары по делам евреев", "заместители короля по делам евреев", "уполномоченные для работы с евреями" или другие, — это хорошо известные имена: Гийом де Ногаре, Гийом де Плезиан, Пьер де Латилли, будущий епископ Шалона, Жерар де Куртонн, будущий епископ Суассона, Гюг де Сель, заседавший в парламенте, а также Пьер Ле Ферон, Жан Ле Бретон, Пьер де Бурж. Жан де Сен-Жюст был магистром Счетной палаты, Жан де Крепи работал в канцелярии, а Ги де Лаон был казначеем Сент-Шапель. Другими словами, все эти люди занимались не только этим. В провинциях им помогали ревностные молодые люди, у которых возникла первая возможность проявить себя и которые часто делали на этом блестящую административную карьеру.
Продажа конфискованного имущества началась еще до конца июля в бальяже Тура, а в течение августа — в других местах. Приказ короля был ясен. Вот, что было отправлено 16 августа сенешалям Босера и Нима:
"Филипп, милостью Божьей король франков, сенешалям Босера и Нима, приветствует управляющих делами евреев. Мы просим вас и любого из ваших подчиненных, чтобы вы обеспечили продажу всех земель, домов, виноградников и других владений, которыми евреи упомянутого сенешальства владели как своей собственностью во время их ареста, за справедливую цену, выручка от которой причитается нам, налагая, однако, на покупателей тех вещей и владений обязательство, что если, в указанных домах, землях, виноградниках, будут найдены сокровища или деньги, сейчас или в будущем, то они должны передать их нам, под угрозой наказания, определенного для тех кто утаивает сокровища, найденные в нашем королевстве, кроме тех, как сказано, кто откроет их нам или нашему народу, без промедления. Написано в Париже в 16 день августа, в год Господа нашего 1306".
Таким образом, распродажи начались очень быстро, чуть более чем через месяц после арестов. Королю нужны были деньги. Но такая поспешность имела и недостаток: выставление на рынок значительного количества недвижимости привело к снижению цен, поэтому постепенно было решено замедлить темпы распродаж и оставить некоторые земли и здания в резерве. Не все было распродано даже к концу царствования. Аукционы, объявляемые глашатаями, проводились повсеместно, а стартовой ценой была оценочная стоимость имущества. Церковникам и рыцарям не разрешалось покупать ничего. Среди пробредших конфискованное у евреев имущество было много чиновников короля, легистов, сержантов, провиантмейстеров и горожан. Нередко они были кредиторами короля, которым, следовательно, не надо было платить, цена вычиталась из суммы, причитающейся им от государя. Это позволяло королю выплачивать долги, не доставая денег, а кредиторы имели более надежный способ получить свои деньги обратно, вложенные в землю или дома.
Взыскание еврейских долгов оказалось более трудным делом, чем ожидалось. На самом деле, конфисковав долговые обязательства христиан евреям, король не собирался списывать долги: теперь он сам хотел получить их, капитал и проценты. Но сначала необходимо было найти этих должников. Однако, поскольку теоретически это были запрещенные сделки, они не заверялись нотариально; расписки иногда тайно сохранялись изгнанными евреями; другие прятались; часто они были написаны на иврите, и поэтому для их перевода требовались евреи, а евреев больше не было, поскольку они были только что изгнаны. Таким образом, мы видим парадокс: через год после изгнания, евреев призывают вернуться и сотрудничать с королевскими чиновниками в возвращении долгов, предъявив расписки, раскрывая имена должников и суммы, выданные в долг, и для перевода документов. Вырученные суммы делились: две трети — королю, одна треть — евреям. Это является иллюстрацией прагматизма обеих сторон, как свидетельствует Жоффруа Парижский:
По словам нормандского хрониста, евреи до сих пор предпочитают это решение, которое позволяет им не потерять все.
После этого евреи могли быть изгнаны снова, согласно указа от 22 августа 1311 года. Если должники и могли на мгновение надеяться, что их долги будут списаны, то вскоре они поняли свою ошибку. С одной стороны, вернувшиеся евреи досаждали им, о чем говорилось в королевских письмах: "Говорят, что евреи имеют расписки, которые доказывают, что некоторые из наших подданных являются их должниками, поэтому наша милость хочет дать повод для народных жалоб, тем более что евреи используют эти расписки и получают деньги с христиан тайно, так что ростовщичество не может быть доказано, и таким образом они угнетают должников, связанных расписками". С другой стороны, королевские чиновники плохо обращались с должниками и умножали поборы, причем с жестокостью, гораздо более сильной, чем евреи: аресты, издевательства, двойное взыскание уже погашенных долгов, если человек не мог предоставить официальную расписку. Чиновники государства были более опасными акулами, чем евреи, потому что против них не было никакого средства защиты, они олицетворяли закон. Жалобы множились, и в январе 1310 года парламенту пришлось отрегулировать практику сбора денег, а в сентябре король поручил сенешалю Бокера следить за соблюдением правил.
Подобные мероприятия неизбежно должны были привести к растратам и хищениям. Жоффруа Парижский уверен, что такие случаи были:
Действительно, сообщается о нескольких случаях небрежности, или даже присвоения денег, взысканных чиновниками короля. 15 мая 1307 года король поручил Жерару де Куртону наказать виновных в этом в сенешальствах Каркассона и Безье. Но в целом, это было исключением, и наказание никогда не касалось людей, назначенных непосредственно королем, а только подчиненных, выбранных комиссарами. Поэтому просматриваются два варианта: либо король был одурачен своими приближенными советниками или закрывал глаза на их коррупцию, либо его окружали честные люди, службу которых он оплачивает таким, заранее оговоренным, образом. Вот что думает Селин Баласс, подробно изучившая это дело: "Короля не обманывали близкие ему люди […]. Нет никаких следов реальной коррупции среди высших королевских чиновников". Это важный вывод, поскольку, с одной стороны, он подтверждает хорошее взаимопонимание между королем и его советниками, а с другой стороны, говорит о том, что Филипп Красивый оставался истинным хозяином своей администрации.
Оценка и причины операции: финансовые, религиозные и политические
Каков был результат операции? Если считать, что главная цель была финансовой, то итог был неопределенный, что привело к диаметрально противоположным суждениям: если для Шарля-Виктора Ланглуа "кажется, что общий результат операции был не таким, на который надеялся король", то по мнению Б. Блюменкранца, "общая сумма для всей Франции должна была быть намного больше той, которую "нормальное" обложение евреев принесло бы за девять лет". Селин Баласс придерживается именно такого мнения. Оценивая суммы, поступившие в период между 1306 и 1311 годами, в 116.500 ливров, она считает, что "можно сказать, что король был в выигрыше: суммы, собранные после изгнания и конфискации, превышают то, что он мог надеяться получить от евреев в своих владениях не будь изгнания".
Но дело было не только финансах, это был во многом политический вопрос. Захват еврейской собственности по всему королевству привел к решительному выступлению королевской власти против светской сеньориальной и церковной юрисдикции. Действительно, где бы ни возникали споры, королевские судьи утверждали два принципа: все евреи в королевстве были "королевскими евреями", а король в силу своего суверенитета имел право осуществлять определенные прерогативы, независимо от статуса территории. Многие церковные и светские владыки, такие как муниципалитет Руана, граф Фуа, король Майорки (евреи Монпелье), виконт Нарбонны, епископ Менде, аббат Алета, видам церкви Реймса, епископ Магелона (евреи Сове) и некоторые другие, претендовали на распоряжение конфискованным имуществом под предлогом того, что евреи зависят от их юрисдикции. Во всех случаях королевские легисты применяли принцип, согласно которому все евреи были "евреями короля", и дело заканчивалось компромиссом. Их аргументы были просты и неопровержимы, как в Сове в феврале 1307 года, где решение принимал Гийом де Плезиан в компании шести советников: в итоговом документе было сказано, что "в силу нашего превосходства и ряда других причин имущество упомянутых евреев в любом случае принадлежит нам". Другими словами: король — самый сильный, поэтому он прав.