Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 48)
У встречи была и другая цель, более неожиданная для того времени, но показывающая "современный" дух и стремление к взаимопониманию обоих государственных мужей, особенно Филиппа Красивого ― маркировать франко-германскую границу. Вот как описано это в хронике Сен-Дени: "Альбрехт, король Алемании, и Филипп, король Франции, в день пришествия Господа нашего, в Валь-де-Кулур собрались вместе с вельможами одного и другого королевства. И прелатам и баронам королевства Алемании было сказано, что королевство Франция, которое в этих краях простирается только до реки Мёз, отсюда, но далее до Рейна, находится вне пределов их власти". Конечно, хроника преувеличивает: не может быть и речи о том, чтобы Филипп Красивый аннексировал Эльзас-Лотарингию и довел границы королевства до Рейна. Но что примечательно, так это забота о четком разграничении французской территории. Ведь в Средние века понятие границы было крайне расплывчатым, когда переход из одной страны в другую осуществлялся скорее через промежуточную зону, "марку", с неясными и колеблющимися границами, которыми пользовались сеньоры и жители региона, чтобы избежать различных поборов и налогов их соседних государств. Запутанный клубок фьефов, сеньорий, бальяжей, епархий и приходов поддерживал путаницу в неразрывной смеси традиционных прав, не основанных ни на одном письменном документе. Неясность достигала своего апогея на востоке королевства, на территории, соответствующей бывшей Лотарингии, которая была разрезана, перетасована, обменяна, унаследована и занята много раз со времен Верденского договора в 843 году, что очень нравилось местным сеньорам, которые играли на этой сложности, чтобы избежать контроля со стороны короля и принцев империи.
Именно это и вызвало недовольство Филиппа Красивого. Прогресс королевской власти и ее административного аппарата требовал уточнения границ королевства. Для того чтобы король был хозяином в своем доме, первым условием было точно знать, насколько он "дома", насколько он может взимать налоги, обеспечивать выполнение указов, отправлять правосудие и требовать военной службы. Для государя и его юристов возвращение к римскому понятию маркированной границы имело большое значение. Речь шла не о создании укрепленного по древнеримски лимеса, со стенами и башнями, а об установлении четкой линии, определенной официальными соглашениями, границы в современном понимании этого термина. Именно в тексте 1312 года, касающемся границ королевства в Валь-д'Аран, впервые появляется термин в его современном значении:
В Лотарингии положение было крайне запутанным. Заканчивалось ли королевство по руслу реки Бисме, как гласит местная народная традиция, или же оно простиралось на восток до реки Мёз, как утверждала капетинская администрация? Что касается последних, стоит отметить, что жители Клермонтуа, например, "ненавидят короля Франции и его чиновников и ежедневно отвергают суверенитет короля над ними, его ордонансы, статуты и обычаи они презирают, отвергают и смешивают с грязью".
В Риньи, в декабре 1299 года, Альбрехт и Филипп обсудили эту проблему, и приняли соответствующие решения. Проблема в том, что мы не знаем, какими они были. Обычно считается, что Филипп Красивый добился того, что граница была отодвинута до реки Мёз. Но зашел ли он так далеко, чтобы обозначить ее пограничными столбами? Именно это утверждает народная традиция, говоря о медных или латунных пограничных столбах с "гербами Франции на одной стороне и Империи на другой", установленных на правом берегу Мёз или даже посредине русла реки. Почти через столетие после этой встречи, в 1390 году, было назначено расследование, в ходе которого восьмидесятичетырехлетняя женщина, Изабелла, свидетельствовала, что ее отец и мать говорили, что "прекрасный король Франции Филипп, который был великим человеком, и император приехали в Вальдикт-ле-Валь-де-Лоне […] и что ее отец, говорил что, видел их вместе. И было великое множество господ с обеих сторон […]. И ее отец и мать несколько раз говорили ей, что император и король были в церкви Сен-Мартен-де-Риньи на мессе". И в этой церкви был помещен образ короля Филиппа, чтобы его помнили. "Именно тогда, ― продолжает Изабелла, ― были установлены границы, разделявшие королевство Франция и империю". Ее отец говорил что в землю были вкопаны пограничные столбы, но она сама их никогда не видела.
Есть и другие похожие свидетельства. В 1387 году в Сен-Михеле некий человек заявил, что он "слышал, как упомянутый Colleçon, который однажды был в этом городе Сен-Михеле и видел на упомянутой реке Мёз нескольких рыцарей и оруженосцев, которые были на реке, и говорили: здесь пролегает граница между Королевством и Империей". А мужчина восьмидесяти лет говорил, что "сколько он себя помнит, он всегда слышал, как говорили и считали, что река Мёз есть восточная граница Королевства, и видел нескольких людей, чьи имена он слышал, что у них были некие медные метки в реке Мёз, недалеко от Оденвиля, которые разделяли Королевство от Империю".
Доказательства кажутся убедительными. Действительно, трудно понять, зачем было придумывать такую традицию. Несомненно то, что в 1301 году король добился, чтобы граф Бар принес ему оммаж за все земли, которыми он владел на левом берегу реки Мёз, территория, которая с того момента стала называться
Вернувшись в Париж в середине декабря после этой плодотворной встречи, Филипп Красивый мог быть доволен своими первыми пятнадцатью годами правления, которые позволили ему утвердиться как в христианском мире, так и в своем королевстве. С поразительной эффективностью, сочетая применение силы и закона, он с помощью своих легистов достиг своей главной цели: стать действительно королем Франции, то есть хозяином своего дома, как фактически, так и юридически. Используя трудности своих главных вассалов, он навязывал им строгое уважение к своим правам сюзерена, не стремясь расширить королевские владения, что привело бы его к рискованным авантюрам. Граф Фландрии был в его власти, герцог Аквитанский и король Англии, ставший его шурином, вынужден был снова начать военную кампанию в Шотландии. Он также призвал к порядку французское духовенство и положил конец их претензиям на независимость, заставив Папу Римского признать его право взимать децим по своему усмотрению. Конечно, все это не сделало его популярным у подданных: налоговое давление и эффективность его чиновников превратили эту все более "бюрократическую" королевскую власть в машину, которую все боялись. Хотя его постоянно преследовала нехватка денежных средств вынуждавшая постоянно прибегать к неортодоксальным приемам. Но тогда все государи находились в подобном положении. В целом, баланс царствования на это последнее Рождество XIII века был положительным. Филипп Красивый утвердил свою власть и мог вступить в XIV век с относительным оптимизмом.
VI.
1300: Юбилейный год или затишье перед бурей
22 февраля 1300 года в базилике Святого Петра в Риме Бонифаций VIII обнародовал буллу, обещавшую полное отпущение грехов тем паломникам, которые в течение года прибудут в Рим и посетят гробницы апостолов Петра и Павла. Так был объявлен Юбилейный год, изобретение Папы, которое имело значительные последствия для всего христианского мира, событие, которое одновременно облегчало загробные муки и наполняло казну церкви и римских купцов.
Идея была прекрасна, но на самом деле она исходила не от Папы, который просто воспользовался народным поверьем, питавшим настойчивые слухи по мере приближения 1300 года. Переход от одного века к другому всегда будоражил воображение. В языческой древности это отмечалось светскими играми. В христианском мире, где летоисчисление ведется от рождения Христа, период в сто лет, круглое число, которое также соответствует максимальной продолжительности человеческой жизни по оценкам того времени, является поводом для празднования и ожидания конца света и второго пришествия. Хотя историки доказали, что ужасы 1000 года в основном легендарны, мистические представления о конце света, питаемые суеверием, всегда циркулировали в народных массах. В XIII веке они даже усилились.
Распространение веры в пророчества в конце XIII века
В основе этих представлений лежат размышления над самыми непонятными книгами Библии, в частности над Апокалипсисом. Апокалипсис с его загадочными фигурами и яркими образами можно интерпретировать самым диким образом. Если кому-то удавалось вписать его в "логические" рамки, Апокалипсис приобретал вид пророческой книги божественного вдохновения. Именно это удалось сделать аббату Иоахиму Флорскому (1130–1202), цистерцианскому монаху из Калабрии, обладавшему мистическим характером и основавшему ветвь монашеского ордена с более строгим уставом. Из своих размышлений о связи между Апокалипсисом и историей мира он в четырех больших научных трудах нарисовал грандиозную картину, охватывающую прошлое, настоящее и будущее. С помощью хитроумной системы соответствий он выделил три эпохи в истории мира: эпоху Отца, эпоху Сына и эпоху Духа. Последняя будет периодом мира, покоя и созерцания, замечательным тысячелетием. Затем антихрист соберет свою армию, которая пронесется по всему миру, и он будет побежден, поглощен вместе с дьяволом озером огня и серы, и тогда наступит последний суд и вечный мир. Иоахим Флорский показывает на цифрах, что каждая эпоха состоит из 63 поколений по 30 лет каждое. Возраст эпохи Сына достиг 61-го поколения в 1200 году. Оставалось всего два поколения до наступления эпохи Духа, которая должна наступить в 1260 году.