Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 17)
В это время Эдуард был занят реорганизацией Аквитании: он рассмотрел феодальные обязательства в Ажене, выдал городские муниципальные хартии, построил укрепления-бастиды, изгнал евреев из герцогства и подготовил масштабную административную реформу, включая установление вознаграждения для служащих и чиновников, борьбу с коррупцией и точное определение соответствующих полномочий сенешаля (политических, судебных и военных) и коннетабля Бордо (финансовых). Для ограничения и регулирования апелляций к парламенту в Париже, прево было поручено следить за ними, а в Сентонже, Перигоре, Лимузене, Керси и Ажене были назначены субсенешаль и прево. Инженер должен был осматривать замки герцогства, а оружейник — следить за их оснащением. Как и везде, финансы были неадекватными: доходы были слишком сложные и слишком разрозненны и явно недостаточны для обеспечения бюджетного баланса герцогства и функционирования администрации. Основные средства поступали от налога на экспорт бордоского вина, но общая его сумма не превышала 12.000 ливров в год. Во время пребывания в Аквитании, с мая 1286 по август 1289 года, расходы Эдуарда превысили его доходы на 110.000 ливров, и король-герцог был вынужден все больше и больше занимать у банкиров Риккарди из Лукки, предоставляя им взамен сбор налогов.
Во время правления Эдуарда в Аквитании было создано около пятидесяти укреплений-бастид, три четверти из них — королем. Главной целью было стимулирование торговли путем увеличения числа центров обмена, пользующихся налоговыми льготами. Они также позволяли контролировать население и лучше обеспечивать порядок и защиту купцов. Это мероприятие не прошло бесследно для сеньоров и аббатств, которые боялись конкуренции со стороны этих новых центров за свои собственные рынки. Названия этих новых городов иногда выдают их английское происхождение, например,
Несмотря на все свои усилия, Эдуарду I было трудно эффективно контролировать этот обширный, сложный и неспокойный регион. Сенешали, прибывавшие из Англии, были незнакомы с местными обычаями, не говоря уже о языке, и совершали много ошибок, которые настраивали население против английской администрации, как, например, Джон де Хаверинг, рыцарь из графства Эссекс, хорошо знавший английское право, но вызвавший кризис в Бордо в 1289 году. Сеньоры были коррумпированы, и на низших уровнях это могло привести к разбойничьим нападениям: в начале 1290-х годов жители острова Олерон бежали, спасаясь от поборов местного бургомистра Ричарда де Винчестера. Результатом всех этих злоупотреблений стало увеличение числа обращений в суд сюзерена — Парижский парламент. Осознавая проблему и желая избежать любой конфронтации с Филиппом, Эдуард назначил в 1289 году королевского лейтенанта (наместника) с полной властью над герцогством, и его выбор был очень мудрым: Морис де Краон, сын сводной сестры Генриха III, наследственный сенешаль Анжу, Мэна и Пуату, знатный французский сеньор и в то же время дипломат на службе английского двора, был подходящим человеком для разрешения любых кризисов между Эдуардом и Филиппом IV. К сожалению, он умер в 1293 году, как раз накануне кризиса.
Именно во время своего пребывания в Аквитании, вероятно, весной 1287 года, Эдуард решил принять крест паломника. Похоже, что это решение было принято после несчастного случая — обрушения пола в замке Бланкефор. Тогда король, тяжело раненный, поклялся отправиться в крестовый поход, назначив дату отъезда на июнь 1293 года, что давало ему шесть лет на подготовку и сбор децима, пожалованного Папой. В этот период он также вступил в контакт с представителями ильхана иранских монголов Аргуна, который присылал ему письма, а также с Филиппом IV в надежде создать союз против египетских мамлюков. Эдуард, вероятно, был искренен, когда объявил о своих планах крестового похода. Но реалии европейской политики не позволили ему осуществить это: в 1287 году снова восстали валлийцы, затем возникла шотландская проблема, и, прежде всего, вскоре обострились отношения с королем Франции.
На самом деле Филипп с некоторым беспокойством наблюдал за действиями своего могущественного вассала в Аквитании. Такое продолжительное пребывание в королевстве Франция было совершенно исключительным для короля Англии. Подозрения Филиппа усиливалис тем, что Эдуард укрепляет оборону герцогства. Однако он не заметил никаких признаков враждебности. С ним даже связывались ильханские посланники в 1287 году и еще раз в 1289 году с целью организации возможного крестового похода. Но он избегал обещаний об своем участии в походе. Когда посол монгольского ильхана Раббан Саума призвал его присоединиться, тот ответил, что "если монголы, которые не являются христианами, выказывают желание воевать, чтобы освободить Иерусалим, то и мы должны сражаться: если Богу будет угодно, мы выступим с войском". Но, конечно, не в ближайшем будущем.
Ведь арагонский конфликт затягивался. Перемирие, заключенное в июле 1286 года, не соблюдалось. Арагонские отряды Роджера де Лориа опустошали побережье Лангедока, и все еще ожидалось избрание нового Папы, согласие которого было необходимо для реализации мирного договора, подготовленного по инициативе Эдуарда I. 22 февраля 1288 года конклав наконец достиг соглашения: кардинал-епископ Палестрины Джироламо Марси д'Арколи стал Папой Николаем IV. Он был францисканцем и генералом своего ордена. Скромный и миролюбивый, он был не в состоянии контролировать соперничество между знатными римскими семьями, а возмутительно благоволя к семье Колонна, он только усугубил ситуацию. Более того, следуя по стопам своего предшественника, он поддержал Анжуйский дом в сицилийском конфликте и продолжал непримиримо враждовать с Альфонсо Арагонским. 15 марта 1288 года он отверг проект договора подготовленного в Олорон-Сент-Мари, обязал Альфонсо немедленно освободить Карла Хромого и приказал Хайме и сицилийцам подчиниться его власти.
Все нужно было начинать сначала. В течение лета происходили интенсивные дипломатические переговоры, в которых Филипп участвовал очень мало и скорее как простой зритель. Главную роль всегда играл Эдуард I, всегда движимый яростным желанием примирить анжуйцев и арагонцев в интересах своей семьи и с целью, возможно, возглавить будущий крестовый поход. В конце сентября он встретился с Альфонсо в Арагоне, в Канфранке (Кампо Франко), и 4 октября был подписан договор, предусматривающий освобождение Карла Хромого в обмен на выплату 30.000 марок и предоставление в качестве гарантии 76 английских и гасконских заложников, включая таких высокопоставленных лиц, как Гастон де Беарн, Отто де Грансон, Жан де Веси и Уильям Латимер. В обмен Карл Хромой обязался отказаться от Сицилии, получить от Франции и Папы Римского отказ от любого предприятия против Альфонсо и Хайме и оставить трех своих младших сыновей в качестве заложников.
Только что освобожденный, Карл Хромой отправился во Францию, где встретился с Филиппом, который одобрил договор, а затем вернулся в Италию, чтобы занять Неаполитанское королевство и обсудить ситуацию с Николаем IV. Последний, однако, вовсе не желал признавать условия Канфранкского договора. Он встретил Карла Хромого в Риеци, где находился из-за возникших проблем в Риме. Там, 29 марта 1289 года, он короновал его королем Неаполя и Сицилии в нарушение Канфранкского договора: Карл Хромой, ставший Карлом II Сицилийским, был освобожден от всех обязательств, связанных с этим договором, и признал себя вассалом Святого Престола, которому он выплачивал ежегодный налог в размере 8.000 унций золота. Папа подтвердил отлучение от церкви Альфонсо и его брата Хайме и предоставил Филиппу IV Французскому новые децимы для возобновления крестового похода против Арагона и утверждения Карла Валуа в качестве его короля. Ситуация вновь зашла в тупик благодаря упрямству Папы в пользу анжуйцев.
1288: Первые стычки между Филиппом IV и Папой Римским
До этого момента Филипп IV играл лишь весьма второстепенную роль в решении арагонского вопроса, что отчасти можно объяснить его молодостью и неопытностью. Король Англии и Папа Римский выступали с мирными инициативами, но в противоположных направлениях, что делало их неэффективными. Однако король Франции быстро учился и проявил ясность, благоразумие, а значит, и реализм. У него не было желания возобновлять войну с Арагоном, но он высоко ценил доходы от сбора децима, которые предназначались для финансирования этой войны. Отсюда его колеблющаяся политика, можно даже сказать, нерешительная, избегающая слишком сильной приверженности к той или другой стороне. С одной стороны, он должен был избежать усиления позиций своего грозного вассала, короля Англии, чье пребывание в Аквитании затянулось настолько, что стало подозрительным, а с другой стороны, он не хотел раболепствовать перед Папой, от которого начал отдаляться. Уже в 1286 году, в самом начале правления, возникли первые трения по поводу соответствующей юрисдикции королевской власти и церкви в королевстве. В поздравительных письмах по случаю избрания Гонория IV король жаловался на некоторые злоупотребления: как то, необоснованные посвящения в сан, полученные некоторыми клириками, чтобы освободиться от церковных судов и избежать кровавых наказаний; существование женатых клириков, претендующих на церковные привилегии и церковные суды, которые имели тенденцию рассматривать дела, не требуя доказательств церковного статуса обвиняемого. В 1287 году королевская власть заявила о своих правах в нескольких епархиях: епископ Вивье, который с XII века пользовался неопределенностью своего статуса между Империей и королевством Франция, был вынужден присягнуть королю, и область Виваре перешла под королевский контроль. В епархии Альби король занял место графа Тулузы и епископа в сборе местного налога, причитающегося с владельцем скота, — пезаде, который стал реальным, личным и постоянным налогом. Конечно, это были незначительные вопросы, но тон был задан: новый король намеревался быть хозяином в своем доме и не хотел терпеть посягательств церковной юрисдикции. Семена потенциальной конфронтации с Папой Римским были посеяны. Все зависело от того, кто займет престол Святого Петра.