Жорж Колюмбов – Родное гнездо (страница 10)
А потом пришло новое лето. Пару недель Торик гонял по Перелетной на велосипеде, затем они с родителями отправились в поход на байдарках, а в самую жару, в июле, его ждал гостеприимный Кедринск.
Жизнь в домике над Пральей почти не изменилась. Вот только бабушка Маша теперь всегда мерзла и даже в самую жару выходила на улицу в овечьем полушубке. Бабушка Саша, грустная и усталая, бывала в Кедринске редко. Однажды она призналась, что Жинтель тяжело болен и, судя по всему, осталось ему недолго.
А в «Гнезде» сменились акценты: наконец-то вернулся из армии Андрей, сын тети Тани. Сама тетя сияла. Только теперь стало видно, как она беспокоилась за сына: мало ли что могло случиться в армии, да еще в другой стране, в Германии. Но он вернулся — с отличными значками, в новенькой форме — чем не повод для искренней материнской гордости?
Бабушка София, тонкий ценитель Бальмонта, Ахматовой и прочих высокоштильных авторов, теперь все чаще уходила подальше в сад, потому что отныне в доме витал сигаретный дым и звучала громкая музыка. Внук старательно обживался в гражданской жизни и «метил жизненное пространство».
* * *
Легкий приятный дух бензина. На земле аккуратно лежит черный мотоцикл. Андрей опять делает с ним что-то непостижимое. Мотоцикл был для него лихим конем, другом, инструментом и мерой престижа.
Торик привык, что в «Гнезде» со всеми нужно говорить на «вы». Подсел рядом с братом на бревнышко, дипломатично посидел пару минут молча, а потом робко начал:
— Андрей, а вы можете…
— Так, стоп! Давай сразу договоримся — со мной на «ты», ладно? Терпеть не могу эти старорежимные штучки! Усек?
— Усек, а вы… ой… ты возьмешь меня прокатиться на мотоцикле?
— Возьму. Только не сегодня.
И взял! Шлем Торику оказался великоват. Ветер свистел в ушах, дышать было нечем: воздух убегал вбок, зато в рот и в нос никак не попадал. Но как же это было здорово! Стремительный полет по горным тропинкам изобиловал неожиданными поворотами и разветвлениями. Порой мотоцикл опасно кренился, и они ехали чуть ли не лежа. Андрей ловко отталкивался ногой, а в некоторых местах выруливал только чудом, но скорости не снижал. Это была его стихия!
* * *
День выдался жаркий. Торик снова шел по дороге ВЖК, но теперь обратно — из «Гнезда» в домик над Пральей. Он обогнул холм и увидел блеск Кедринки. По всему берегу галдели отдыхающие — кто стоя загорал, кто шумно лез в воду.
«Э-э-й!» — вдруг раздалось сзади, и Торик еле успел посторониться, пропуская ватагу смуглых мальчишек. Они с воплями катили с пригорка огромное колесо, но что-то пошло наперекосяк, и вот уже колесо бежит само, а мальчишки с трудом хоть немного направляют эту громаду. Колесо мощно пропахало чей-то огород насквозь, подскочило на обрывистой кромке берега и с шумом плюхнулось в воду, едва не задев купающихся. Плеск, переполох, крики…
«Дикари!» — вздохнул Торик и важно пошел дальше. Заниматься подобными глупостями он не собирался. Он едва замечал жару, лето, реку… Сегодня его посетила необычная мысль.
Его всегда интересовали цвета и оттенки. Он различал их, радовался найденным закономерностям. А недавно тетя достала из старых запасов огромный каталог ниток для вышивания мулине — тысячи цветовых оттенков! Причем не картинки, а образцы настоящих ниток. Странички красных — отдельно светлых, темных, средних и смешанных. За ними — красно-оранжевые и так далее. Особенно многочисленными оказались оттенки коричневого.
Двести оттенков коричневого, и все разные! Чем же этот цвет такой особенный? Коричневый будто создавал основу и звал в гости другие цвета. Бывают нейтрально-коричневые, красно-коричневые, желто-коричневые, серо-коричневые и еще десятки оттенков.
И теперь, неспешно шлепая по песку дороги ВЖК мимо шумной возни на речке, Торик думал вот о чем. В книгах есть жанр, чем-то похожий на коричневый цвет — фантастика. Она тоже многолика — бывает очень разных оттенков-поджанров: научная, космическая, авантюрная, лирическая, мистическая, даже детективная, и все это — фантастика. Удивительный жанр и удивительный цвет чем-то похожи.
Торик размышлял о многом. Лишь одна мысль никогда не приходила ему в голову. Он смутно догадывался, что мальчишки его возраста живут совсем другой жизнью. Так, может быть, все-таки правильно жить так, как они, а не как он?
* * *
Сочная желтая груша закатилась в куст махрового шиповника и никак не хотела оттуда вылезать. Дядя Миша, выгонявший ее тростью, терял терпение, а массивный горб и больные суставы не давали ему нагнуться.
— А ты вот, молодой человек, чем разглядывать сцену, взял бы да и помог раздобыть искомое, а?
Торик неловко залез в куст, обломив несколько веток.
— Ну, эдак-то и я бы, наверное, смог! — не удержался от сарказма дядя Миша, но грушу взял.
Они прогуливались по нижнему саду, разглядывая новые бабушкины цветы. Дядя Миша аккуратно доел грушу, вынул сложенный клетчатый платок, тщательно вытер руки и медленно уложил платок в карман.
Прошли мимо небольшой ровной площадки: по центру вкопан наискось металлический стержень, а по кругу от него — каменные метки, одни ближе, другие дальше.
— Всегда хотел узнать: что здесь такое? — спросил Торик.
— Не догадываешься?
— Похоже на… солнечные часы?
— Правильно, это они и есть. И ведь работают!
— Их папа сделал?
— Нет, это не папа твой сделал. Я когда маленький был, эти часы уже были старыми. Подозреваю, что они здесь чуть ли не с семнадцатого века.
Торик с недоверием посмотрел на дядю Мишу. Нет, сейчас тот не шутил. Перед мысленным взором тут же протянулась длинная вереница людей: вот его дед, а за ним уже его дед и прадед. У всех жены, дети, братья, сестры. И тянется этот ряд далеко-далеко в прошлое. Их сейчас уже нет никого, но след остался, причем видимый, не воображаемый — вот эти странные часы. Теплое ощущение сопричастности охватило Торика, и он растроганно глянул на собеседника. Тот усмехнулся:
— Похоже, тебя накрыли тени предков?
Торик не знал, что и сказать. Тогда дядя Миша вздохнул:
— Ну что ж, мил человек, пойдем-ка в дом?
В летнем доме они уселись на кроватях: стульев здесь не держали. Над головой дяди Миши висела небольшая композиция в круглой раме. Под стеклом на черном бархате в причудливом узоре изящно переплетались бабочки, засушенные цветы, листья и пушистые веточки ковыля, что рос позади Гневни. Все-таки бабушка София умела создавать удивительные творения, тонко чувствуя гармонию живого и неживого.
Дядя Миша отдышался и неспешно произнес, словно отвечая внутреннему монологу:
— …у всех дела. А ведь не это главное в жизни.
— А что? — осторожно уточнил Торик.
— Оставаться собой. Но это непросто, знаешь?
— Знаю… — невольно прошептал Торик.
Дядя Миша усмехнулся, но тут же посерьезнел:
— Конечно, уже знаешь. Мы не похожи на других. Мы же — белые вороны, слыхал такое выражение? Вроде похожи на других, но отличаемся, внутри — не такие. А люди, как и птицы, не любят «не таких», относятся к ним враждебно. Могут накинуться стаей и заклевать.
— Значит, надо быть как все?
— Неверно! — Дядя Миша даже приподнялся от волнения. — Станешь как все — предашь себя. Обязательно оставайся самим собой, иначе и жить не стоит.
На миг Торик перестал дышать, а дядя Миша продолжил:
— Люди очень разные. Неправильно считать, что есть только «мы» и «они». На самом деле «они» — тоже разные. И среди чужих попадаются свои. Они могут точно так же прятаться. Но если внимательно смотреть и слушать, их можно отыскать. А если очень повезет, даже собрать свою небольшую стаю. — Он тихонько то ли кашлянул, то ли усмехнулся. — И будет у тебя своя стайка белых ворон… Понимаешь?
— Эмм… — замялся Торик.
— Очень важно находить «своих», тех, кто думает и воспринимает мир, как мы.
— Но… как их узнать?
— Узнаешь. Глаза часто обманывают, а душа — нет. Слушай свою душу.
* * *
Ужин был в разгаре. Настоящая семейная традиция, которую все так любили — собираться, и не столько есть или пить, сколько обсуждать все на свете.
— Миш, ты хотел про художника рассказать. Что там за история? — полюбопытствовала бабушка.
— Ой, Сонечка, и смех, и грех! — махнула рукой тетя Катя.
— Я просто шел мимо мусорки и нашел там… гения.
— Прямо-таки гения? — усмехнулась бабушка.
— Вот ты ехидничаешь, а потомки будут о нем говорить только хорошее!
— Так вы нашли картину или человека? — уточнила тетя Таня.