Жорж Фор – Вокруг Солнца (страница 30)

— Почему же мы не встретили там ни одной живой души?

— Население Фобоса очень редко. Дело в том, что этот спутник Марса служит для обитателей последнего своего рода Сибирью: туда они ссылают своих преступников.

— Ах, вот что! Но, во всяком случае, жить на Фобосе, значит, можно, почему же я не могу дышать там?

— Атмосфера Фобоса, вследствие малого объема этого спутника, крайне разрежена, и понятно, что ваши легкие…

— Послушайте-ка, Сломка, — перебил объяснения инженера профессор, — не могу ли я осмотреть этот аэроплан?

— Отчего же? Можно! Наденьте ваши скафандры, и пошли.

Михаил Васильевич, Елена и Сломка надели скафандры и, пройдя целый ряд кают, поднялись наверх. Они очутились на платформе, огороженной прочным барьером и шедшей во всю длину нижней части аэроплана. Над их головами находился цилиндр, вращавшийся с головокружительной быстротой и сообщавшийся с нижней частью аппарата при помощи узких длинных лесенок, висевших над бездною.

— Ну, пройдемте наверх! — предложил своим спутникам Сломка.

— Нет-нет, я ни за что не решусь сделать и шагу по этим шатким ступенькам, — испуганно проговорила Елена.

— Что за вздор! Давайте вашу руку!

Сломка бесцеремонно взял девушку за руку и помог ей пройти по воздушной лестнице.

— Ну, вот и готово, — произнес он, — теперь я познакомлю вас с хозяевами аэроплана.

Инженер отворил входную дверь, которая вела внутрь задней части вращающегося цилиндра, и пропустил вперед профессора и его дочь.

Они очутились в просторном помещении цилиндрической формы, занятом машинами на полном ходу. У машин находились существа странного вида. Высокого роста, тощие, худые, с огромными ушами и совершенно плешивыми головами, обитатели Марса казались какими-то карикатурными уродами. Но что было у них всего замечательнее, так это широкие кожистые крылья, походившие на крылья летучей мыши; эти крылья служили своим обладателям вместе с тем и одеждою, в которую они драпировались с большим достоинством. У некоторых лиц, по-видимому, начальствующих, перепонка крыльев была весьма искусно раскрашена в разные цвета и местами покрыта металлическими украшениями.

— Что за чудовища! — прошептала Елена, испуганно осматривая крылатых субъектов.

— Не чудовища, — проговорил услышавший слова девушки инженер, — а люди, и люди весьма развитые, до которых нам, обитателям Земли, далеко. Впрочем, еще будете иметь случай убедиться в их достоинствах, а пока продолжим осмотр аэроплана.

Инженер провел своих спутников через машинный зал и, миновав целый ряд других помещений, вышел в длинный коридор, тянувшийся вдоль всего вращающегося цилиндра. Электрические лампы, сверкавшие на его стенах, освещали путь; по дороге им то и дело попадались крылатые люди.

Наконец Сломка распахнул дверь, которая вела в носовую часть аппарата. Здесь помещалась каюта капитана, платформа для лоцмана, защищенная от напора воздушных течений толстым стеклянным колпаком, и лестница вниз. Пройдя лестницу, они очутились в нижней части аэроплана и через минуту уже снимали скафандры в каюте, где Джонатан Фаренгейт и Гонтран о чем-то горячо спорили.

Завидев невесту, Фламмарион прервал спор и, подойдя к Елене, выразительно пожал ее руку.

— Как я рад, дорогая, что вижу вас по-прежнему здоровой и прелестной, — шепнул он.

— Льстец, — улыбнулась молодая девушка. — Сначала поблагодарите вашего приятеля: ведь без него мы оба давно были бы трупами.

— Ах да, Вячеслав, что же ты не расскажешь нам о своих приключениях?

— Расскажите, — поддержали его другие путешественники.

— Да что рассказывать-то? Никаких приключений и не было, — отозвался инженер, не любивший распространяться о своей скромной особе.

Сломка подробно описал свое путешествие на шаре. Оказалось, что, поднявшись высоко в воздухе, шар перелетел пояс притяжения Фобоса, и Сломка стал с головокружительной быстротою падать на Марс, притягательная сила которого была несравненно больше. Видя страшную скорость падения, инженер уже готовился к смерти, как вдруг, саженях в двухстах от поверхности планеты, шар резко изменил свой полет и, вместо вертикального, помчался в горизонтальном направлении. Он попал в сильный поток воздуха, искусственно произведенный жителями Марса, которые пользуются этим способом, чтобы ускорить ход своих аэропланов. В этом потоке Сломка пролетел над поверхностью океана Кеплера и с трудом мог опуститься на сушу. Здесь он повстречал крылатых людей, кое-как объяснил им положение своих спутников и возвратился на Фобос в самый критический момент.

Сломка еще не окончил своего рассказа, как вошедший обитатель Марса пригласил путешественников на верхнюю платформу.

Глава XXIX

НА МАРСЕ

«Природа планеты Марс мало чем отличается от Земли. Как и у нас, берега моря оглашаются вечной жалобой волн, которые шумят, ударяясь о скалы; как и у нас, ветер носится на поверхности вод, вздымая пенистые валы, водная гладь, как и у нас, отражает сияние солнца и лазурь неба.

Житель Европы, заброшенный потоком эмиграции на берега Австралии и в один прекрасный день очутившийся в незнакомой стране, где и почва, и растения, и животные, и времена года, и положение небесных светил отличаются от того, что он привык видеть на родине, наверное, будет удивлен не менее, чем мы, очутившись на Марсе. Перенестись с Земли на эту планету — значит просто переменить широту».

Нашим путешественникам невольно припомнились эти слова знаменитого автора «Небесных миров», когда они, оставив аэроплан, ступили на почву Марса. Они находились на берегу моря: вблизи раздавался гул прибоя; ветер доносил до них брызги соленой влаги; под ногами хрустел прибрежный песок, смешанный с мелкими камешками. Словом, окружающая обстановка во всем напоминала им родную планету. Но что более всего привлекало внимание Гонтрана — так это вид неба: рассыпанные на его темной лазури звезды были расположены так же, как он привык их видеть в Париже.

Заглядевшись на знакомую картину, молодой человек невольно перенесся мыслями на покинутую родину.

— А вот и наша Земля! — нарушил мечты Гонтрана голос старого ученого.

— Где, где?

— Вот!

Астроном указал на звезду, ярко сиявшую на горизонте. При виде Земли, казавшейся отсюда блестящей точкой, Гонтран вздохнул и погрузился в воспоминания, пока голос Сломки опять не призвал его к действительности.

— Нам пора в дорогу! — заметил инженер, обращаясь ко всей компании.

— Куда же? — в один голос спросили все.

— В Город Света, столицу Марса.

— Да где он находится, этот Город Света?

— Насколько я помню объяснения Аа…

— Кого?

— Аа.

— Кто же это такой?

— Капитан аэроплана, на котором мы ехали, — очень любезный и образованный человек.

— Так ты с ним разговаривал, — перебил приятеля Фламмарион. — На каком же языке?

— Конечно, на языке жителей Марса. Это язык в высшей степени простой и в то же время богатый. Жители Марса всего дороже ценят время; чтобы не тратить его попусту, они и придумали особое наречие, позволяющее выражать свои мысли почти с такою же быстротою, с какой они возникают в мозгу.

— Значит, своего рода стенографический язык?

— Совершенно верно: все слова его состоят лишь из пяти гласных звуков.

— Только из пяти? Но сколько же содержит тогда слов этот «богатый», по вашему выражению, язык? Десятка два-три? — спросил инженера Михаил Васильевич.

— Напротив, язык весьма богатый.

— Ну, тогда все слова его должны быть чертовски длинны.

— И это неправда: наречие жителей Марса состоит из слов, которые заключают в себе по одному, по два, по три звука.

Михаил Васильевич задумался.

— В таком случае я решительно не понимаю, — начал он.

— А дело-то, в сущности, очень просто, — перебил инженер. — Елена, вы как отличная пианистка, должны понять это лучше вашего отца. Если я, например, стану произносить какой-нибудь гласный звук, видоизменяя его высоту соответственно всем тонам и полутонам гаммы, различите вы эту разницу в звуках?

— Понятно, — заметила молодая девушка.

— Вот на этой-то разнице в высоте звуков и основан язык обитателей Марса. Как известно, самая низкая нота человеческого голоса производится ста шестьюдесятью вибрациями голосовых связок, самая же высокая — 2048. Если мы вычтем из второго числа первое, у нас получится 1888 модуляций в произношении одного и того же звука, а стало быть — и такое же количество отдельных слов.

— Но человеческое ухо не в состоянии различить, произносишь ли ты данный звук, например, тысячью вибраций или тысячью и одной! — воскликнул Гонтран.

— Человеческое — да, но не восприимчивое ухо обитателя Марса. Впрочем, все зависит от навыка и упражнения, для непривычных же может служить вот этот аппарат, усиливающий разницу в высоте звуков.

Сломка вынул из кармана прибор, представляющий из себя два наушника, соединенные проводниками. Путешественники поспешили испытать аппарат на деле и не замедлили убедиться в его превосходных качествах и правоте слов Сломки.

— Да, — задумчиво проговорил старый ученый, — это действительно крайне оригинально, только…

Звон электрического колокольчика, донесшийся до слуха путешественников откуда-то из темноты, прервал речь старика. Сломка заторопил всех:

— Ну, поживее на место! Это сигнал к отъезду!..

Спотыкаясь на каждом шагу вследствие наступившей глубокой темноты, вся компания поспешила за своим предводителем.