Жорж Фор – Путешествие на Луну (страница 26)

— Матрос прав, — уверенно произнес он, — это несомненно земля. Что же теперь мы будем делать?

— Поедемте туда на всех парах, — авось что-нибудь и узнаем! — в один голос вскричали старый ученый и его товарищ.

Раздалась громкая команда, и пароход, прибавив ход, повернул направо.

— Однако я решительно не знаю, какая может быть земля в этой части Тихого океана, — заметил Михаил Васильевич.

Капитан, смотревший на карту, ответил:

— Единственно можно предположить, что это остров Мальпело, бесплодная и необитаемая скала, принадлежащая Колумбии и представляющая, по всей вероятности, вершину подводного вулкана.

Через два часа в зрительную трубу можно было уже легко различить низкую полосу земли, на которой не было видно ни малейшего следа растительности. Здесь капитан остановил пароход, опасаясь посадить его на подводные скалы.

— Ну, что же, господа? — обратился он к своим пассажирам, — вы намерены продолжать свои исследования?

— Конечно, чёрт возьми! — отозвался Вячеслав, — мы непременно хотим высадиться.

Через несколько минут шлюпка с четырьмя гребцами уже качалась на волнах. Инженер и Михаил Васильевич молча спустились по верёвочной лестнице. Гребцы дружно ударили веслами, и шлюпка, как стрела, полетела по направлению к видневшейся полосе земли.

По мере приближения к берегу, наши герои могли различить на последнем кусты, деревья и даже трупы животных. Сломке даже показалось, что в одном месте он видит сильно изувеченный труп человека.

"А ещё капитан говорил, что остров необитаем, — думал про себя молодой инженер. — Что-то не похоже на это!"

Михаил Васильевич все время был молчалив и мрачен. По его наморщенному лбу, однако нетрудно было догадаться, что мозг ученого сильно занят какой-то мыслью.

Наконец шлюпка причалила к каменистому берегу, носившему на себе многочисленные следы недавней катастрофы.

"Ну, конечно, — решил мысленно Сломка при виде этих следов, — Мальпело есть ничто иное, как вершина вулкана, и мы вчера видели его извержение… Дай только Бог, чтобы оно не повторилось сейчас снова."

Оставив лодку на попечении матросов, старый ученый и его спутник отправились в глубь острова. Чем дальше они подвигались, тем более удивлялся молодой инженер, как мог жить человек на этой сожжённой солнцем, бесплодной скале, затерянной среди волн океана. Что остров обитаем, — в этом Сломка не сомневался.

Михаил Васильевич продолжал хранить полнейшее молчание. Вдруг он остановился, поднял опущенную голову и задумчиво спросил своего спутника:

— Послушайте, друг мой, ведь, кажется, сегодня двадцать пятое февраля?

— Да… — удивленно отвечал Сломка, — но к чему же?..

— Вы знаете, что через три дня Луна пройдет через зенит и в это время будет в перигелии, точке, ближайшей к Земле?

— Да, знаю, но не понимаю, — к чему этот вопрос?

Старик хотел было ответить, но остановился, и нахмурив брови пошел веред, еще более мрачный и молчаливый, чем прежде.

Молча шагая, оба спутника поднялись на невысокий холм, с вершины которого можно было окинуть взглядом большую часть поверхности острова. Сломка первый взобрался на этот холм.

— Человек!.. человек!.. — вдруг закричал он, осмотревшись кругом.

— Мёртвый? — спросил Михаил Васильевич.

— Нет, живой… он со всех ног бежит к нам.

Действительно, навстречу нашим героям поспешно бежал, словно спасаясь от ужасающей опасности, какой-то человек, с непокрытой головою, в лохмотьях, с лицом, искаженным от ужаса.

— Спасите! спасите! — кричал он по-английски и, подбежав к месту, где стояли оба спутника, упал к их ногам, диким голосом повторяя ту же мольбу о спасении.

Старый учёный участливо взглянул на покрытое кровью и пылью лицо несчастного и — едва не упал от неожиданности.

— Фаренгейт! — воскликнул он. — Джонатан Фаренгейт!..

Эти слова произвели видимое впечатление на спасшегося: он медленно поднялся, провел по лицу дрожащими руками, как бы желая рассеять охвативший его ужас, затем более осмысленно взглянул на Михаила Васильевича и его спутника.

— Джонатан Фаренгейт! — прошептал он. — Это я… Да, меня так зовут… Но каким образом вы знаете мое имя, и кто такие вы сами?

Старый ученый положил ему на плечо свою руку.

— А помните вы собрание в Ниццкой обсерватории? — спросил он, смотря американцу прямо в глава. — Я — Михаил Осипов.

При этом имени несчастный дико вскрикнул и, схватив руку старика, сказал:

— Ах! Само Провидение послало вас! А это чудовище!.. разбойник!.. мошенник!..

— Кто такой? О ком вы говорите? — в один голос спросили Сломка и его спутник.

— Пойдёмте, пойдемте!.. Вы увидите сами!.. — проговорил вместо ответа американец и, взяв Михаила Васильевича за руку, потащил его к тому месту, где, казалось, землетрясение причинило наибольшие разрушения.

Невольный крик ужаса вырвался у наших героев при виде той ужасной картины, какая представилась их взорам: среди груды обломков, обожженных бревен и досок, изогнутых кусков железа, лежало около сорока страшно изуродованных трупов; оторванные руки, разбитые ноги, размозжённые головы — плавали в целом море крови… После нескольких секунд тяжелого молчания, молодой инженер первый возвратил себе хладнокровие.

— Что же такое здесь случилось? — спросил он Фаренгейта. — Какая страшная катастрофа погубила этих несчастных?

— Сначала уйдемте отсюда, — проговорил американец, лихорадочно увлекая за собою наших друзей, — я не могу выносить… — и, не докончив своих слов, несчастный зашатался.

К счастью, Сломка вовремя поддержал его, не дав упасть.

— Это обморок, — заметил старый ученый, смотря на побледневшее лицо Фаренгейта и его закрытые глаза.

— Не перенести ли нам его в лодку? — предложил инженер, — там мы быстро сможем оказать ему помощь… Притом же мы потеряли почти сутки, и нам необходимо их наверстать.

Михаил Васильевич взял Фаренгейта за ноги, Сломка поднял его за плечи, и оба тяжелым шагом направились по изрытой земле, к тому месту, где осталась лодка и гребцы. Через час "Сальвадор-Уркиза" уже летел на всех парах по прежнему курсу, а Джонатан Фаренгейт, заботливо уложенный в постель профессора, спал крепким сном.

Старый учёный ни на миг не отходил от спящего. Сгорая от желания узнать подробности о произошедшей катастрофе, он хотел первым расспросить про неё у американца, как только мозг последнего придет в нормальное состояние. Вдруг в полночь, когда Михаил Васильевич, спокойно устроившись в кресле, стал было засыпать под укачивание корабля, больной зашевелился, и с его губ слетело одно несвязное слово. Его было, однако вполне достаточно, чтобы заставить профессора беспокойно вскочить со своего места.

— Шарп! — пробормотал Фаренгейт; затем, чрез минуту, прибавил: — Шарп!.. ах, разбойник!.. ах, мерзавец!..

Михаил Васильевич наклонился над кроватью: было очевидно, что спящий бредит, находясь под влиянием ужасного кошмара. Профессор толкнул его, но американец даже не пошевелился. Тогда старый ученый бросился в каюту Сломки и влетел в неё так порывисто, что инженер мгновенно вскочил с постели в сильном испуге.

— Что такое? Что случилось? — спросил он, протирая глаза. — Пожар? Мы тонем?

— Ни то, ни другое, но Фаренгейт…

— Умер? — закричал Сломка.

— Нет… но во сне он произнес одно имя…

— Ну?

— Ну, одевайтесь и идите ко мне, — я не люблю быть один.

Заинтригованный странным видом своего спутника, инженер наскоро оделся и побежал в каюту профессора. Фаренгейт продолжал спать. Сломка подошел к его постели, взял руку спящего и, вынув часы, стал считать пульс.

— Лихорадка прошла, — прошептал он чрез минуту.

Затем, вынув из кармана маленькую дорожную аптечку, импровизированный доктор взял оттуда одну склянку и влил часть ее содержимого в рот Фаренгейта. Спящий еще несколько минут оставался неподвижным. Потом вдруг он сделал глубокий вздох, открыл мутные глаза и с видимым удивлением осмотрелся кругом.

— Спасители мои! — прошептал он, увидев обоих спутников.

Сломка поспешно поднял американца и усадил его на кровати. Несколько мгновений тот сидел молча, как будто припоминая все случившееся, затем пробормотал задыхающимся голосом:

— О, как это ужасно!.. как ужасно!

— Что? — дрожащим голосом спросил его старый ученый, — расскажите нам, что случилось с вами!

— Ах, да!.. припоминаю… Вчера, когда вы спасли меня, я хотел вам рассказать об этом, но не успел… Я не помню, что со мной случилось…

— Вы были немного больны, — ответил инженер, — но теперь вам лучше.

— Действительно, — согласился Фаренгейт. — Ну, так послушайте… Конечно вы помните, господа, наше свидание в Нице? Тогда я сообщил вам, что в Америке образовалось общество для эксплуатации минеральных сокровищ Луны, и что я был избран этим обществом в президенты исполнительного комитета.

— Да, да, — в один голос отвечали старый учёный и Сломка, — но какое отношение это имеет к постигшему вас несчастью?