Жорж Фор – Путешествие на Луну (страница 21)
— Ну, что ты об этом думаешь?
Сломка готов был ответить, что мысль Гонтрана — чистое безумство, но удержался, вспомнив, что старый ученый сочтет это завистью, и воскликнул:
— Превосходно! Великолепно! Гениально!..
Вдруг старый ученый грустно вздохнул.
— Увы! — сказал он, — эта мысль прекрасна в теории, но неприменима на практике: ведь чтобы воспользоваться силой вулкана, надо заранее знать время его извержения.
— Это правда! — озадачено пробормотал Гонтран, — вот неожиданное препятствие!
— Никакого препятствия нет, — заметил спокойно молодой инженер. — Оно устранено тем же Кампадором… Взгляни-ка на конец его книги, — обратился он к приятелю, — ты увидишь там таблицу предсказаний о вулканических извержениях вплоть до 1900 года. Автор вычислил их, руководствуясь тем принципом, что извержения имеют отношения к земному магнетизму. Изучая в течении нескольких лет это отношение в самом кратере Везувия, патер Мартинец и нашел способ заранее предсказывать время будущих извержений.
— Но какой же закон положил он в основу своих предсказаний? — дрожащим от волнения голосом спросил Михаил Васильевич.
— Очень простой: закон периодичности. Он заметил, что движения земной коры, подобно морским приливам, подвергаются периодическим возвратам, в зависимости от положения небесных тел и центробежной силы.
С этими словами молодой инженер взял книгу из рук Гонтрана и стал ее внимательно рассматривать.
— Но, — возразил старый ученый, — даже если бы и удалось узнать заранее время извержения, ведь нужно ещё чтобы вулкан лежал на 28° северной или южной параллели, где Луна проходит чрез зенит. К тому же сама гора должна быть высока, иначе скорость снаряда значительно уменьшится вследствие трения его о слои воздуха…
— Победа! Победа! — вдруг прервал печальные размышления Михаила Васильевича Вячеслав. — Вот что говорит Кампадор: "28 марта 1882 года сильное извержение Котопахи, ужасные потрясения в области узла Пастос"… А ведь Котопахи один из высочайших вулканов и лежит под 28-й параллелью!
При этих словах странный огонек засверкал в глазах старого профессора, который, сложив руки на груди, прошептал:
— Боже мой!.. Боже мой!.. Не безумная ли это мечта?!..
— А если испанский ученый ошибся? — выразил опасение Гонтран.
Сломка кинул на него насмешливый взгляд.
— Довольно! — сказал он. — Теперь надо подумать об изобретении прибора, который бы мог указать на близость извержения… Придумать его нетрудно, и ты, Гонтран, мог бы взять это на себя.
— Ладно, — не моргнув ни одним глазом отвечал дипломат, — я подумаю… Только не мало ли у нас времени. Извержение предсказано в марте месяце 1882 года, а теперь ведь октябрь 1881 года!
— Ничего, за пять месяцев мы успеем и построить вагон-гранату, который будет выброшен вулканом, и приготовить Котопахи к роли пушки, — оживленно сказал Михаил Васильевич.
— Но, папа, где же деньги для выполнения этого проекта? — спросила Леночка, опечаленная новым увлечением отца.
— Деньги? — задумался старый ученый. — Ба!.. Вспомнил!.. Ура!.. — вскочил на ноги больной, позабыв болезнь, лед и горчичники. — Друг мой Сломка, живее собирайтесь и с первым же поездом отравляйтесь в Герцеговину!.. Разыщите в Динарах, около Невесинья, вершину Чрвленой-горы… Там под камнями клад…
Старый профессор в оживлении порывался соскочить с постели, и больших трудов стоило Леночке вновь уложить его. Успокоившись, Михаил Васильевич рассказал изумленным собеседникам о золоте, скрытом несчастным Джуро…
Сломка не нуждался в новых напоминаниях, и через час, в сопровождении Гонтрана, уже мчался на извозчике к вокзалу железной дороги.
— До каких пор продолжишь ты эту шутку? — спросил он приятеля, прощаясь с ним.
— До моей женитьбы на Елене.
— Даже если свадьбу придется играть на Луне?
Граф с изумлением взглянул на друга.
— Разве дело зайдёт так далеко? — спросил он.
— Надеюсь, что нет… Но нужно быть готовым на все…
В это время свистнул последний свисток, и друзья крепко поцеловались… Машина тронулась от дебаркадера[4]…
— Эх! Была не была!.. Пусть Купидон заботится о нашей судьбе, как знает! — сказал про себя молодой дипломат, провожая глазами уходивший поезд.
ГЛАВА ХV
Чеорез три дня после отъезда Сломка прислал телеграмму с извещением, что он прибыл в Невесинье, а через неделю молодой инженер, как бомба, влетел в залу обсерватории, где сидели, тихо беседуя между собой, Михаил Васильевич, Леночка и граф Фламмарион. При виде запыхавшейся фигуры Сломки, все трое вскочили со своих мест и осыпали новоприбывшего нетерпеливыми вопросами:
— Ну, что, как?!..
— Нашли ли клад?!..
— Велик ли он?!
Не говоря ни слова, молодой инженер вытащил из кармана небольшой кожаный мешочек, туго набитый чем-то, и с торжеством высыпал на стол его содержимое…
Удивлённый крик вырвался при этом у зрителей: на столе заблестела порядочная куча золота и драгоценных камней.
— Знаете ли, дорогой Михаил Васильевич, — проговорил Гонтран, любуясь разноцветной игрой изумрудов и рубинов, — ведь это целое состояние!
— Девятьсот тысяч франков! — объявил его приятель. — Этого за глаза достаточно для выполнения вашей, профессор, идеи, если только Котопахи заменит нам пушку.
Молодая девушка, вне себя от радости, кинулась на шею отцу, который стоял в каком-то остолбенении, словно не веря глазам, и обняла его.
— Ура! — закричал старый ученый, наконец выходя из столбняка. — Теперь живей за дело!.. Нельзя терять ни минуты!.. Посмотрим, проклятый Шарп, кто кого перегонит!
Такова была лаконичная записка, которую граф прислал своему будущему тестю на третий месяц после начала работ по устройству вагона-гранаты.
В тот же день, вечером, старый ученый вместе с дочерью подходил к Кэльскому заводу в Гренеле, у ворот которого их встретил Гонтран, сопровождаемый своим неизменным другом. Проводив посетителей по опустевшим, после рабочего дня, мастерским и мрачным дворам, молодой дипломат ввел их в обширное помещение со стеклянным потолком. Среди мрака, наполнявшего это помещение, глаз с трудом мог различать неясные очертания какой-то темной массы.
— Что это? — спросила Елена, боязливо прижимаясь к отцу: темнота и глубокая тишина, царившие здесь, произвели на нее глубокое впечатление.
— Оставайтесь на своих местах. — проговорил вместо ответа Сломка и куда-то скрылся.
Через минуту яркий свет электрической лампы заставил посетителей зажмурить глаза… Открыв их, они не могли удержаться от возгласа восторга и удивления: посредине обширной залы возвышался словно огромный колокол, блестевший в лучах света, как серебряный.
— Граната! — воскликнул Михаил Васильевич.
— Да, профессор, граната для небесного путешествия, план которой вы дали графу, и которую я сделал по его указаниям.
Старый учёный с видом полнейшего удовлетворения несколько раз обошел вокруг снаряда, тщательно осматривая его.
— Я позволил себе, — обратился к нему Гонтран, — лишь в одном изменить ваш план: боясь, чтобы снаряд не был слишком тяжел, я решил заменить сталь никелированным магнием… Вы знаете, что сейчас магний стоит всего восемьдесят франков за кило. Зато он легчайший из металлов, в шесть раз легче серебра и вдвое легче алюминия, а никелированный — он так же прочен, как и сталь.
Михаил Васильевич отвечал одобрительным наклонением головы.
— Но ведь все-таки эта масса должна весить ужасно много? — спросила Леночка.
— Не более пяти — шести сотен килограммов… А главное — весь снаряд разборный, скреплён при помощи винтов и гаек, так что перевозка его не составит ни малейшего труда, — авторитетным тоном сказал Гонтран.
— Нетрудно будет и поднять его на вершину Котопахи, — добавил Сломка.
Между тем старый учёный, не говоря ни слова, стоял около гранаты и ласкал полированный метал рукой, как мать ласкает свое детище.
— А можно нам войти внутрь, — снова спросила Леночка.
Услышав желание своей невесты, Гонтран поспешил нажать одно место в стенке прибора, и тотчас перед девушкой без шума отворилась потайная дверь.
— Пожалуйте! — проговорил граф.
Леночка вошла внутрь вагона-гранаты. За нею, сгорая от нетерпения, поспешил Михаил Васильевич.
Внутренность снаряда походила на футляр для драгоценностей. Обои из толстой шелковой материи, пушистый ковер, покрывавший пол, поднятый на рессорах, — мягкий диван вокруг стены, изящная люстра в четыре лампы, привешенная к потолку, — все это делало вагон-гранату очень уютным внутри. С четырёх сторон в стенках гранаты были прорезаны четыре полупортика с окнами, позволявшими пассажирам вагона видеть все, что происходит снаружи.
— Меблировка еще не окончена, — заметил Гонтран, читавший на лице Михаила Васильевича полнейшее удовлетворение, — столяр еще не доставил единственную мебель, которая будет украшать это помещение, — нечто вроде шкафа-буфета, наверху которого будет библиотека, в середине выдвижная конторка, под нею туалет, а внизу ящики для платья.