Жорж Дантон – Свобода, равенство, братство. Как избавиться от тирании (страница 2)

Поскольку мне казалось, что гибель отечества неизбежна, я думал только об отсрочке ее, в надежде, что какое-нибудь непредвиденное событие откроет, может быть, наконец глаза народу и остановит его на краю пропасти, в которую силятся увлечь его непримиримые враги. Все, что человек здравомыслящий и мужественный был в состоянии сделать для спасения своего отечества, я сделал, чтобы защитить его. Один и без поддержки, я целых два года боролся против комиссаров секций, против муниципальных администраторов, начальников полиции, судов, государственного трибунала, правительства государя, против самого Национального собрания, и часто не без успеха; я боролся против угнетателей всех наименований, я вырвал из когтей судебной тирании сто тысяч жертв. Не один раз я заставлял тирана бледнеть на своем троне и отворачиваться от своих ужасных приспешников.

Все время воюя с изменниками отечества, возмущенный их гнусностями и жестокостями, я сорвал с них маску, я предал их позорищу, я навлек на них всеобщее презрение. Я презирал их клеветы, их выдумки, их злословие; я не обращал внимания на их злобу, на их бешенство. За мою голову была назначена награда, пять жестоких шпионов были пущены по моим следам и наняты две тысячи убийц, чтобы расправиться со мною; все это не заставило меня ни на одну минуту изменить своему долгу.

Чтобы избежать клинка убийц, я осудил себя на жизнь в подполье; открываемый время от времени батальонами альгвазилов, вынужденный бежать, блуждая по улицам среди ночи и нередко не зная, где найти убежище, отстаивая под кинжалами дело свободы, защищая угнетаемых с головою на плахе, я делался еще более страшным для угнетателей и мошенников.

Такой образ жизни, один лишь рассказ о котором леденит сердца самые испытанные, я вел целых восемнадцать месяцев, ни одну минуту не жалуясь, не сожалея ни об отдыхе, ни об удовольствиях, не считаясь с утратой своего положения, своего здоровья и ни разу не бледнея при виде меча, все время направляемого на мою грудь.

Да что я! Я предпочитал все это всем выгодам, подлости, всем прелестям богатства, всему блеску короны. Меня бы охраняли, ласкали, чествовали, если бы я только согласился хранить молчание, и сколько золота расточали бы мне, если бы я согласился обесчестить свое перо! Я отверг растлевающий металл, я жил в бедности, я сохранял свое сердце чистым. Я был бы теперь миллионером, если бы был менее щепетилен и если бы всегда не забывал о самом себе.

Как бы ужасна ни была моя, я никогда не стану раскаиваться в жертвах, какие принес отечеству, и в добре, какое хотел сделать для человечества.

Граждане, я не требую от вас ни сожалений, ни признательности, вы можете даже не сохранять памяти о моем имени. Но если какой-нибудь неожиданный поворот судьбы доставит вам когда-нибудь победу, не забудьте упрочить ее, пользуясь преимуществами своего положения, и помните, стараясь обеспечить свое торжество, советы человека, который жил только для того, чтобы установить у вас господство справедливости и свободы.

Цепи рабства

Введение

Это сочинение призвано раскрыть черные происки государей против народов, употребляемые ими сокровенные приемы, хитрости и уловки, козни и заговоры с целью сокрушения свободы, а также кровавые действия, сопровождающие деспотизм.

Кажется, таков уже неизбежный удел человека – нигде и никогда не сохранять своей свободы: повсюду государи идут к деспотизму, народы же – к рабству.

Подчас деспотизм утверждается сразу же силой оружия, и вот уже целый народ насильственно ввергнут в рабство. Но не об этом пути от законной власти к произволу намерен я вести речь. Речь пойдет об усилиях медленных и постепенных, что исподволь, мало-помалу склоняют народы под ярмо и в конце концов лишают их силы и воли стряхнуть его с себя.

При внимательном рассмотрении деспотизма он представляется нам необходимым следствием течения времени, склонностей человеческого сердца и пороков государственных конституций. Покажем же, каким образом, пользуясь их защитой, глава свободной нации узурпирует звание вождя и затем ставит собственный произвол на место законов. Рассмотрим все великое множество приемов, к которым в дерзком святотатстве прибегают государи, дабы подорвать существующий порядок; проследим их черные замыслы, их низкие козни, их тайные уловки; войдем в подробности их пагубной политики, разоблачим это искусство обмана в его основах и, наконец, постараемся понять общий дух и обрисовать в одной картине все те происки, которые повсеместно угрожают свободе. Но развивая столь обширный предмет, будем меньше считаться с последовательностью времени, чем с самым существом дела.

Стоит только народу однажды доверить кому-либо из своих детей опасное сокровище публичной власти и вручить ему заботу о соблюдении законов, как, постоянно скованный этими законами, народ рано или поздно видит свою свободу, свое состояние, свою жизнь отданными на произвол вождей, избранных им же самим для их защиты.

А государь, стоит ему только взглянуть на вверенное ему сокровище, как он уже стремится позабыть, из чьих рук оно получено. Преисполненный самим собой и своими замыслами, он с каждым днем все более тяготится мыслью о своей зависимости и не упускает ничего, чтобы от нее избавиться.

В государстве, лишь недавно основанном или преобразованном, нанесение явных ударов свободе и попытка сразу же разрушить ее здание было бы слишком безрассудным предприятием. Когда правительство открыто стремится силой овладеть наивысшей властью и подданные замечают стремление их поработить, они всегда одерживают верх. После первых же попыток со стороны правительства подданные, сплотившись против него, тотчас же лишают его плодов всех его ухищрений, и тогда, коль скоро правительство не проявит крайней умеренности, наступает конец его авторитету.

Вследствие этого обычно государи приступают к порабощению народов не с помощью указанных мероприятий. Они начинают издалека, прибегают к тайным политическим ухищрениям. Так путем неослабных усилий, путем едва заметных изменений и нововведений, последствия которых различимы лишь с трудом, молча идут они к поставленной цели.

О любви к всевластию

Добрый государь – ведь это благороднейшее из созданий творца, как нельзя более прославляющее человеческую природу и олицетворяющее природу божественную. Но на одного доброго государя – сколько в мире чудовищ!

Почти все они невежественны, напыщенны, надменны, преданы праздности и наслаждениям. Большинство из них бездельники, трусы, грубияны, гордецы, не способные ни к какому похвальному деянию, ни к какому благородному чувству. Кое-кто из них обнаруживает нрав деятельный, познания, способности, талант, отвагу, великодушие; но справедливости, этой первейшей из королевских добродетелей, они лишены вполне. Наконец, и среди тех, кто был рожден с наклонностями наиболее счастливыми, у кого эти наклонности получили наилучшее развитие, найдется едва ли один равнодушный к расширению своей власти, к возможности распоряжаться по своему усмотрению; хотя бы один такой, кто в стремлении стать деспотом не был бы готов стать тираном.

Любовь к всевластию, естественно, присуща людскому сердцу, которое при любых условиях стремится первенствовать. Вот основное начало тех злоупотреблений властью, которое совершают ее хранители; вот источник рабства среди людей.

Начнем с того, что бросим взгляд на более или менее сильную склонность народа к сохранению своей свободы. Затем мы рассмотрим средства, пускаемые в ход, чтобы ее разрушить.

Малые и крупные государства

Своим происхождением государства обязаны насилию; почти всегда их основатель – какой-либо удачливый разбойник, и почти повсюду законы, в основе своей, были не чем иным, как полицейскими правилами, обеспечивающими каждому спокойное пользование награбленным.

Впрочем, сколь ни грязно происхождение государств, в иных из них справедливость вышла из лона беззаконий и свобода родилась из угнетения.

Когда образ правления определяется мудрыми законами, скромные размеры государства немало способствуют поддержанию в нем царства справедливости и свободы, – и всегда тем успешнее, чем менее обширно государство.

Власть народа кажется естественной для малых государств, и свобода наиболее полная находит в них свое торжество.

В малом государстве едва ли не всякий знает друг друга, у всех одни и те же интересы; из привычки к совместной жизни рождается та нежная близость, та откровенность, доверие, надежность связей, непринужденность отношений, из коих проистекает сладость общественной жизни, любовь к отчизне. Всех этих преимуществ лишены крупные государства, где почти никто не знает друг друга, где всякий видит в другом чужака.

В государстве малом должностные лица присматривают за народом, а народ – за должностными лицами.

Источники жалоб, будучи довольно редкими, гораздо глубже расследуются, скорее устраняются, легче предупреждаются. Порыв честолюбия со стороны правящих лиц немедля вызвал бы тревогу и натолкнулся бы на неодолимые препятствия. Здесь по первому признаку опасности все соединятся против общего врага и остановят его.

Всех этих благ лишены крупные государства: многочисленность дел мешает там наблюдать за ходом правления, следить за расширением власти. В этом вихре предметов, вечно обновляемых, люди, отвлекаемые то одним, то другим, проходят мимо ущерба, наносимого законам, или забывают о необходимости требовать исправления зла.