Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 76)
Рите наши друзья тоже рекомендовали курсы английского языка, но уже бесплатные и не столь интенсивные.
В феврале и в марте я побывал на семинарах в Кембриджском и Оксфордском университетах, а также в Бристоле по приглашению профессора Займана, который помог мне в издании книги «Международное сотрудничество…». Профессор Ричард Синг, который в 1961 году во время Международного биохимического конгресса сумел вывезти из СССР рукопись моей книги по синтезу белков и издать ее затем в Эдинбурге, переехал из Шотландии в Норидж (Norwich), город к северо-востоку от Лондона. Он работал теперь не в университете, а в научно– исследовательском сельскохозяйственном институте. После обмена письмами я поехал к нему в гости. В его большой семье три года назад случилось несчастье: жена Анна, переводчица с русского, в результате инсульта была частично парализована. Из их семерых детей четверо еще требовали родительской опеки. Теперь сам Ричард, член Королевского общества и лауреат Нобелевской премии, занимался покупками продовольствия и всеми домашними делами. Его социалистические принципы не позволяли нанимать домработницу, то есть прислугу. Уход за больной женой обеспечивала бесплатно медсестра от национальной службы здравоохранения.
Я никак не мог найти Ральфа Купера, моего британского стажера и друга, который провел по обмену как аспирант год в ТСХА еще в 1959–1960 годах и приезжал в Советский Союз с сыном Паулем в 1966-м, посетив тогда и нас в Обнинске. После долгих поисков я нашел только Пауля, он был уже студентом и написал мне, что его отец оставил семью, женился на своей лаборантке и уехал в Австралию.
Очень тепло принял меня Алекс Комфорт, книгу которого по биологии старения я ценил больше всего. Он работал по гранту на кафедре зоологии в одном из университетов Лондона. Мы переписывались с Алексом с 1956 года и встречались на симпозиуме в Киеве. Именно Комфорт обратил мое внимание на публикации Робина Холлидея о возможности ошибок синтеза белков при старении клеток в культуре. Я поехал к Комфорту в университет, но он сворачивал там все свои дела и паковал обширную картотеку. У Алекса возникла другая проблема – он неожиданно сильно разбогател. В середине 1972 года он опубликовал книгу «Радость секса» («Joy of Sex»), которая сразу же стала бестселлером номер один в Англии и в США и переводилась на множество языков. Из-за очень больших налогов на сверхдоходы в Великобритании он и его вторая жена решили переехать в США и поселиться в городке Санта-Барбара на берегу Тихого океана. Политические репрессии выдавливали из СССР диссидентов, впадавших в безвыходную нужду. В Великобритании такую же роль играл прогрессивный налог на богатых, доходивший у миллионеров до 70 % их доходов, и он уже вытеснил из страны почти десять лауреатов Нобелевской премии. Открывший структуру ДНК Фрэнсис Крик, с которым я встречался в феврале в Кембридже, уехал в США в том же году и поселился в Калифорнии. (Сверхналоги склоняли к выезду из Великобритании и других европейских стран, особенно скандинавских, не только знаменитых ученых, но и писателей, спортсменов и вообще «звезд».) Во многом благодаря таким иммигрантам Калифорния превращалась постепенно в мировой центр научного и технического прогресса.
В конце февраля я перевел Рою первую тысячу фунтов в Москву на его счет во Внешторгбанке. Часть этих денег предназначалась нашему сыну Саше и родственникам в Калинине (Твери), Ленинграде и в Астрахани. Отдельно Рою в конце января был сделан перевод и из США. Письма от Роя начали приходить уже с 20 января, и пропаж не было. Мы с ним нумеровали наши письма, что, возможно, и обеспечивало их сохранность.
Приглашение на Международный генетический Конгресс
Очередной, 13-й Международный генетический конгресс собирался 20–29 августа 1973 года в Сан-Франциско и Беркли, и приглашения для участия в нем были разосланы еще в 1972 году. Было известно, что Н. В. Тимофеев-Ресовский и Б. Л. Астауров не смогут приехать в США по болезни. Известные советские генетики А. А. Прокофьева-Бельговская, Раиса Берг, Николай Викторович Лучник и некоторые другие не прислали, без объяснения причин, своего согласия, хотя для каждого из них выделялся грант на поездку из фондов оргкомитета. Руководителем советской делегации оказался профессор Н. В. Турбин, недавний активный сторонник Лысенко и автор первого учебника мичуринской генетики. Турбин, однако, разошелся с Лысенко во взглядах на проблемы эволюции и дарвинизма. Происхождение новых видов растений и животных путем скачков, а не естественного отбора оказалось для него неприемлемым. В 1973 году Турбин был директором Института генетики и цитологии Белорусской Академии наук, и именно он в это время из-за болезни Б. Л. Астаурова возглавлял Всесоюзное общество генетиков и селекционеров.
В марте 1973 года я неожиданно получил письмо от президента конгресса, профессора Спенсера Брауна (Spencer Wharton Brown), известного генетика растений. Он приглашал меня принять участие в работе конгресса, извинялся за столь позднее письмо, но выражал уверенность, что поскольку я нахожусь в Лондоне, то проблем с приездом в США у меня не будет. Мне предоставляли грант на перелет в оба конца, гостиницу в Сан-Франциско и неделю экскурсий по университетам. Отдельно пришло приглашение посетить Гарвардский университет до или после конгресса. С профессором Брауном я не был знаком и понял, что приглашение было сделано по ходатайству Лернера и Добжанского, входивших в оргкомитет и возглавлявших кафедры генетики животных и популяций в том же Калифорнийском университете. Я ответил согласием, но пояснил, что для поездки в США мне требуется разрешение от посольства СССР в Лондоне, так как мой паспорт выдан со штампом «для частной поездки в Великобританию».
Без промедления я отвез оригинал приглашения и паспорт в советское посольство вместе с заявлением на имя посла. В нем я просил разрешения на участие в Генетическом конгрессе, объясняя, что моя годичная поездка в Лондон была предназначена и оформлена именно для работы в области биохимической генетики. Через три дня меня по телефону «срочно» пригласили в посольство к консулу Кондратьеву и секретарю Абрамову. Беседа с ними состоялась 28 марта. Довольно сухо они объяснили, что, обсудив мое заявление с атташе по науке, посол принял решение об отказе. По его мнению, в Великобритании много ученых и лабораторий, где я могу обсуждать проблемы генетики, и поездка в США отдельно от советской делегации, формируемой в Москве, не считается целесообразной. Я немедленно позвонил Брауну и Лернеру и сообщил им о полученном отказе. Оргкомитет конгресса направил в Москву письмо Н. В. Турбину с просьбой о включении Жореса Медведева в состав советской делегации. Отдельное письмо отправил Турбину президент Генетического общества США, профессор М. М. Грин (M. M. Green), в котором он сообщил, что Медведеву предложили возглавить секцию по генетике процессов старения. Копии этих писем были посланы и мне. Ответов от Турбина не последовало.
Практически я мог бы без особых проблем приехать на конгресс вместе с британскими коллегами. Ни в Англии, ни во Франции, ни в других западных странах национальные делегации с руководителем для участия в конгрессах и конференциях не формируют. Каждый ученый принимает решение самостоятельно, тем более в случае оплаты расходов приглашающей стороной. Любая лаборатория записывает такие приглашения в свой актив и упоминает о них в годовых отчетах как о достижениях. Американскую визу в мой паспорт поставили бы на основании письма Брауна, не обращая внимания на советские отметки. Отрицательный ответ посла на мою просьбу я мог бы проигнорировать. Следить за моими научными делами не входило в обязанности посольства. Его необоснованный и нелогичный отказ был явно рассчитан на какую-то мою акцию протеста и конфронтацию. Находясь в Англии уже почти три месяца, я не сделал ни одного заявления, не давал интервью, не написал ни одной газетной статьи, несмотря на множество предложений из разных стран. Одна только русская служба Би-би-си приглашала меня в свою студию больше двадцати раз, подчеркивая, что все выступления на радио оплачиваются гонораром. Из Телевизионного центра было несколько приглашений на дебаты. Многие университеты заказывали мне лекции о диссидентском движении и о правах человека в СССР. Через две недели после приезда в Лондон мне передали через знакомую большое письмо от сотрудника радиостанции «Свобода», который убеждал меня в необходимости попросить политического убежища. Он объяснял мне, что после неизбежной конфискации в ближайшем будущем моего паспорта просить убежища, дающего множество льгот, включая денежное пособие, уже нельзя. Я воспринял это письмо как запланированную провокацию и не стал на него отвечать. Я понимал и без радиостанции «Свобода», что власти СССР хотели бы от меня избавиться навсегда. Но для легальности указа о лишении гражданства нужен предлог. Моя прошлая активность и публикация книг до приезда в Англию таким предлогом стать не могли. Человека, нарушившего законы, тот же закон не разрешает отправлять за границу. У любого подозреваемого в преступлении в любой стране прежде всего отбирают загранпаспорт и берут подписку о невыезде. Разрешение на легальную поездку в Англию вместе с семьей, обеспеченное положительной характеристикой, было моей полной юридической реабилитацией.