Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 31)
Бернард Стрелер получил мой обзор вовремя. Он также рекомендовал пригласить меня на ежегодную конференцию по геронтологии в Европе в 1966 году. Исследования проблем старения быстро развивались прежде всего в СССР и в США, где уже работали большие институты геронтологии с клиниками для изучения долгожителей. Основным международным журналом в этой области стал основанный 1946 году Натаном Шоком «Journal of Gerontology», выходивший в США.
В Западной Европе геронтология как самостоятельная отрасль науки еще не сформировалась, и там не было не только институтов геронтологии, но даже и лабораторий геронтологии или гериатрии при медицинских факультетах. Исторически изучение проблем старения стимулировалось в США и СССР в связи с надеждой людей на продление жизни, тогда как в Западной Европе оно велось под влиянием увеличения доли старых людей в составе населения и их проблем. Непосредственно возможностью продления жизни в Европе интересовались мало. Медицина в европейских странах была государственной и финансировалась из бюджета. Пожилая часть населения в каждой стране является основным потребителем различных лекарств. Чем выше средняя продолжительность жизни, тем выше и бюджетные расходы на лекарства для лечения хронических болезней. Это привело в Европе к парадоксальной ситуации, когда исследования в области геронтологии субсидировались в основном не государством, подобно другим областям науки, а фармацевтическими компаниями и корпорациями, выделявшими на эти работы большие гранты. Для правительств долгожительство означало расходы, для фармацевтических компаний – прибыли. Одной из наиболее крупных фармацевтических компаний в Европе была в то время Ciba, создавшая большой фонд (Ciba Foundation) для поддержки медицинских исследований, и особенно исследований в области старения. Это объяснение необходимо для понимания письма из Лондона от директора Ciba Foundation доктора Гордона Волстенхолма (Gordon Wolstenholme), которое я получил в апреле 1965 года. Письмо было длинным, и я привожу здесь в переводе на русский лишь его начало:
В письме приводился список всех предыдущих девяти ежегодных лекций. Эта серия была начата в 1957 году Натаном Шоком, директором Геронтологического центра в Балтиморе. В последующие годы для прочтения лекций приглашались ученые из Великобритании, Франции, Голландии, ФРГ, Чехословакии и других стран. Теперь подошла очередь СССР.
Годичные научные чтения по разным отраслям науки – давняя традиция. Получить такое приглашение большая честь, которой редко можно удостоиться дважды в жизни. От подобных предложений не отказываются. Я незамедлительно ответил Волстенхолму благодарным согласием, но с оговоркой, что оформление поездок за границу зависит от многих инстанций и решения принимаются в конечном итоге на уровне Министерства здравоохранения. Лично я могу пока гарантировать лишь то, что текст самой лекции будет получен Ciba Foundation задолго до конференции.
В течение нескольких месяцев после моей докладной записки в дирекцию института я не получал никаких анкет для оформления выездного дела. Устное согласие на мой положительный ответ Волстенхолму было, однако, дано и в институте, и в международном отделе АМН СССР. Но необходимого решения Министерства здравоохранения пока не поступало. Между тем программа симпозиума с моей вводной лекцией уже рассылалась в декабре 1965 г., и Волстенхолм сообщил мне, что «согласно традиции, годичной лекции предшествует особый обед. На этот обед во вторник вечером 6 сентября приглашены несколько человек…» Заседания симпозиума начинались 5 сентября и заканчивались 9-го. Моя лекция «Молекулярные аспекты старения» планировалась на 6 сентября в Большой аудитории университета. Я был рад увидеть в числе участников симпозиума нескольких известных мне коллег. Среди них был и Бернард Стрелер с докладом «Возрастные изменения клеток».
В начале 1966 года я решил, что пора идти в иностранный отдел Минздрава, чтобы прояснить ситуацию. Заместитель начальника этого отдела М. А. Ахметелли как-то расплывчато заговорил о том, что договор о научном сотрудничестве с Англией на 1966 год еще не подписан и поэтому неясно, сколько «человеко-дней» командировок будет иметь в текущем году их отдел. Папку с моей перепиской, в которой были копии приглашения, в отделе не смогли найти, хотя ранее она здесь была. Между тем по срокам подготовка выездного дела должна была уже начаться, его следовало передавать в выездную комиссию ЦК КПСС не менее чем за четыре месяца до отъезда. Ciba Foundation организует множество разнообразных симпозиумов, и трудности с оформлением поездок в Англию из СССР и других социалистических стран не стали, очевидно, новостью для Волстенхолма. Мое сообщение о том, что решение проблемы задерживается в Минздраве, вызвало быструю реакцию. В феврале я получил копию официального письма от Ciba Foundation министру здравоохранения СССР Б. В. Петровскому. Письмо было на особом бланке, в котором перечислялись все попечители фонда, лорды и члены Королевского общества, а также советские члены Консультативного совета организации: академики В. А. Энгельгардт, А. И. Опарин и М. М. Шемякин. Излагалась также история поддержки исследований в области старения. И наконец, непосредственно о моем участии в письме сообщалось:
Через три недели после получения этого письма меня вызвали в иностранный отдел министерства к тому же М. А. Ахметелли. Он принял меня не слишком любезно и сообщил, что министр здравоохранения вопрос о моей поездке в Великобританию решил отрицательно. Министр считает, что англичане оказали мне «слишком большую честь». Ахметелли также сказал, что Петровскому неудобно самому отвечать на письмо Волстенхолма отказом, поэтому я должен взять эту миссию на себя, найдя подходящую причину. Если я этого не сделаю, то их отдел не станет в будущем иметь со мной никаких дел. Это была явная угроза. Мне оставалось лишь высказать свое мнение и об Ахметелли, и о его отделе, который выполняет не те функции, которыми ему следовало бы заниматься.
Спустя несколько дней в министерство был вызван директор ИМР Г. А. Зедгенидзе. Ему, очевидно, уже в более ясной форме предложили подписать короткое письмо Волстенхолму, чтобы избавить от этой миссии министра. Возможно, директору сообщили, что решение принято еще выше. Зедгенидзе мне ничего не сказал, хотя у нас были достаточно хорошие отношения и я с ним встречался еженедельно на заседаниях ученого совета. О его письме с отказом я узнал лишь несколько недель спустя, когда получил из Лондона копию этого письма, написанного на очень хорошем английском языке. Привожу его в переводе:
К этой копии был приложен и очень скорый ответ Волстенхолма: