Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 23)
Узнав, что я работаю в новом Институте медицинской радиологии, Сахаров начал задавать вопросы о радиационных мутациях и лучевой болезни. Вопросы были очень компетентными. Он, безусловно, изучил немало публикаций в этой области. Я к тому времени прочитал множество обзоров по действию облучения на организм человека, радиационное старение было общей темой моих исследований в институте. У Сахарова наблюдались некоторые признаки преждевременного старения. Беседуя, как-то очень вяло, он явно думал одновременно о чем-то еще, писал на листе бумаги разные математические формулы. Я провел у него около полутора часов.
Мы условились снова встретиться ровно через месяц, в заранее оговоренный день и час, чтобы оценить развитие ситуации. Однако через месяц обстановка в стране значительно улучшилась, и Сахаров был менее сдержан. Он уже прочитал новый вариант моей рукописи и сказал, что работа значительно улучшена. Я также узнал и обстоятельства его переоблучения. Оно произошло 12 августа 1953 года при испытании на казахстанском атомном полигоне первой советской водородной бомбы. Руководителем всех атомных и ракетных проектов после ареста Л. П. Берия стал В. А. Малышев, возглавлявший до этого Министерство транспортного машиностроения. Он же руководил испытаниями первой водородной бомбы. Мощность взрыва превзошла ожидания. Когда радиоактивное облако унесло ветром в сторону, Малышев, находившийся в состоянии эйфории, предложил Сахарову и другим руководителям испытания (среди них был и Игорь Курчатов) поехать на машинах в эпицентр и посмотреть, что там получилось. Подъехав довольно близко к остаткам оплавленной башни, Малышев вышел из машины, Сахаров, сидевший рядом, вышел вслед за ним. Остальные участники этой безумной экспедиции остались в машинах. Малышев подошел к остаткам стальной башни. Мощное нейтронное облучение от атомного взрыва создает так называемую наведенную радиоактивность у любых металлов. Малышев облучился, по-видимому, больше всех. У него развилась хроническая лучевая болезнь, и он умер от лейкоза в 1957 году в возрасте 55 лет. Курчатов, который переоблучался несколько раз и до этого, особенно при работе на первом экспериментальном реакторе, запущенном еще в 1946 году и не имевшем нужной защиты, и при ликвидации аварии на втором промышленном реакторе в 1948 году, тоже имел признаки лучевой болезни и умер в 1960 году в возрасте 57 лет. У Сахарова наблюдался стабильно повышенный уровень лейкоцитов, и он боялся возможности лейкоза. Его иммунная система была ослаблена, и любые инфекции он переносил очень тяжело.
Падение Хрущева
Последняя декада сентября прошла спокойно. Никто не требовал от меня каких-либо объяснений. Было известно, что Пленум ЦК КПСС для обсуждения доклада Хрущева планировался на ноябрь. Газета «Сельская жизнь» продолжала кампанию, начатую Ольшанским. 11 сентября в ней появилась статья В. Ремесло, который поддержал предложение о привлечении клеветников к ответственности. 2 октября в той же газете была напечатана большая статья «Вдали от производства», в которой критиковались ученые, ведущие многолетнюю борьбу с «мичуринской» биологией. По слухам, стало известно, что проект доклада Хрущева содержал энергичную поддержку Лысенко и критику его противников.
Существенные изменения в политике руководства страны стали очевидными для московских генетиков утром 13 октября. В этот день известному генетику Иосифу Абрамовичу Рапопорту, открывшему в 1940 году химический мутагенез и подвергавшемуся в недавнем прошлом разным гонениям, позвонил ответственный работник ЦК КПСС и от имени ЦК попросил очень быстро, «за 24 часа», подготовить статью для газеты «Сельская жизнь» о достижениях классической генетики. Рапопорт ответил, что так быстро написать столь серьезную статью он не может. Однако руководящий товарищ настаивал и сказал, что на квартиру Рапопорта приедет стенографистка, чтобы записать устный текст, который будет отредактирован. Рапопорт стал звонить коллегам, чтобы получить помощь и советы. Первым, к кому он обратился, был В. Я. Эфроимсон, у которого на эту тему имелось несколько неопубликованных рукописей. Эфроимсон позвонил мне в Обнинск.
На следующий день вечером русская служба Би-би-си со ссылкой на московского корреспондента лондонской газеты
Официальное сообщение о принятии отставки Хрущева «в связи с преклонным возрастом и состоянием здоровья» было опубликовано в «Правде» лишь 16 октября. Подробностей о заседании Президиума ЦК КПСС 13 октября и Пленума ЦК 14 октября не приводилось. Как стало вскоре известно, основной доклад и на Президиуме, и на Пленуме делал секретарь ЦК КПСС М. А. Суслов. Текст этого доклада, как и прения по нему, никогда не публиковались. Судя по всему, оба этих заседания вообще не стенографировались, чтобы обеспечить полную свободу высказываний. Однако в последующем историки смогли по воспоминаниям участников Пленума восстановить основные обвинения, выдвинутые против Хрущева в докладе Суслова. Эти обвинения затрагивали почти все сферы государственной политики и экономики. Одно из них состояло в том, что Хрущев единоличным решением закрыл в 1961 году прием студентов в Московскую сельскохозяйственную академию им. К. А. Тимирязева, обрекая это важное столетнее учебное заведение и научный центр на умирание. Это решение было охарактеризовано как «самодурство». Были отмечены как крупные ошибки Хрущева его безоговорочная поддержка Лысенко и его конфликт с Академией наук СССР в связи с попыткой избрания в академики Нуждина. Хрущев, как оказалось, грозил вообще закрыть Академию, которая стала якобы заниматься политикой.
Судя по известным сейчас данным, заговор против Хрущева готовился в глубокой тайне давно. Инициатива, по-видимому, принадлежала Суслову, который был одним из немногих членов партийного руководства, не обязанных Хрущеву своим выдвижением. Л. И. Брежнев как председатель Президиума Верховного Совета СССР был в курсе дела, как и главные чины армии и КГБ.
Заседание Президиума ЦК КПСС, на котором стоял вопрос о смещении Хрущева, началось 11 октября. Были приглашены около двадцати секретарей обкомов. Выявилось полное единодушие. От непрерывных реорганизаций Хрущева все устали. Партийная и государственная элита хотела стабильности. Однако формальное решение отложили на два дня в связи с запуском с космодрома Байконур 12 октября космического корабля Восход-1. Это был первый в истории полет в космос группы космонавтов (В. М. Комарова, К. П. Феоктистова и В. Г. Егорова). До этого и в СССР, и в США космические корабли были рассчитаны лишь на одного человека. Полет продолжался 24 часа 17 минут, и в день запуска 12 октября был заранее запланирован телефонный разговор командира корабля Владимира Комарова с Хрущевым, который должен был транслироваться по радио и телевидению. Менять программу было слишком поздно. Все мы этот разговор видели и слышали, радуясь успеху страны. Комаров ритуально докладывал: «Готовы выполнить любое задание советского правительства…» Однако рапорт о полете, традиционно на Красной площади, принимали от Комарова и его товарищей лишь 19 октября уже Л. И. Брежнев и А. Н. Косыгин. Тут же родился и первый анекдот новой эры: «Готовы выполнить любое задание любого правительства».
Падение Т. Д. Лысенко
16 октября ректор Тимирязевской сельскохозяйственной академии Г. М. Лоза был вызван в ЦК КПСС. Его проинформировали о том, что решение о прекращении приема студентов в ТСХА отменено, и предложили объявить, хотя и с опозданием, набор на первый курс. 17 или 18 октября Тимофееву-Ресовскому позвонил министр высшего образования РСФСР В. Н. Столетов и поздравил его с присуждением ученой степени доктора биологических наук.
Газета «Сельская жизнь» опубликовала большую статью И. А. Рапопорта о практических и теоретических успехах классической генетики 21 октября. 23 октября в газете «Комсомольская правда» был напечатан большой очерк Владимира Дудинцева «Нет, истина неприкосновенна». Дудинцев, автор романа «Не хлебом единым», литературной сенсации 1956 года, дал в очерке отрывок из своего нового романа о генетиках, боровшихся с псевдонаукой. Очерк был написан больше года назад, кочевал по разным редакциям, несколько раз набирался (у меня в коллекции было три верстки, подаренные автором), но публикацию всегда запрещала цензура. Теперь он наконец увидел свет и его прочитали миллионы людей. Статья Рапопорта не была дискуссионной, она освещала успехи генетики, но не критиковала теории Лысенко. Очерк Дудинцева называл виновников трагического периода советской генетики, обличал их беспринципность, эгоизм, их опору на политическую демагогию.
События развивались очень быстро, и мы узнавали новости почти каждый день. В субботу 24 октября (субботы тогда были еще рабочими днями) на совещании пропагандистов в Московском городском комитете КПСС докладчик назвал Т. Д. Лысенко лжеученым. 26 октября Президиум Академии наук СССР начал обсуждение проблемы «улучшения руководства» Института генетики АН, директором которого был Лысенко, а его заместителем Н. И. Нуждин. Был поднят вопрос о снятии их с этих постов, создана комиссия Академии по проверке работы института. Процесс восстановления классической генетики и связанных с нею областей селекции, животноводства, ботаники, цитологии и др. нарастал, как цунами. В ноябре статьи с критикой Лысенко и его сторонников появились во многих газетах. Вскоре стало известно, что два бывших «яровизатора», на которых держалась поддержка Лысенко в аппарате ЦК КПСС, – секретарь ЦК по сельскому хозяйству В. И. Поляков и заведующий сельхозотделом ЦК А. А. Утехин – лишились своих постов. Полякова перевели в заместители редактора «Экономической газеты», а Утехина отправили на пенсию. М. А. Ольшанский тоже получил отставку. Президентом ВАСХНИЛ стал П. П. Лобанов, фигура компромиссная, в прошлом министр совхозов СССР, администратор, а не ученый. Однако широкой замены кадров в институтах и университетах все же не происходило. Это оказалось невозможным по многим причинам. В стране в 1964 году просто не было ученых необходимой квалификации в биологии. Восстановление большой и важной области естествознания – дело весьма сложное и длительное. Для выхода советской биологической и сельскохозяйственной наук на мировой уровень требовались многие годы или даже десятилетия. Научные направления и школы создаются очень медленно на основе традиций и передачи знаний из поколения в поколение. В 1948 году Лысенко и его сторонникам было значительно легче проводить свои реформы. Они главным образом разрушали и упрощали. Псевдонауки не базируются на прочном фундаменте фактов и знаний. Восстанавливать науку невозможно. Ее нужно созидать заново, сначала образованием, развитием творческих потенциалов и талантов, которые встречаются нечасто, а затем и многолетними экспериментальными исследованиями. Науку нельзя развивать только финансовыми и административными мерами, науке прежде всего нужны генераторы идей.