Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 212)

В настоящее время многое из того, что я увидел 15 ноября 1982 года на большом экране телецентра в Лондоне, воспринимается и комментируется по-разному. Поэтому я приведу здесь перевод с английского тех комментариев, которые были опубликованы в иллюстрированном очерке «Funeral in Moscow» («Похороны в Москве») 28 ноября 1982 года:

«Смотря похороны Брежнева по телевизору в Лондоне, я прежде всего обратил внимание на то, насколько весь ритуал и выступления были лишены каких-либо эмоций, даже по сравнению с похоронами партийного идеолога Михаила Суслова, проходившими на Красной площади лишь 10 месяцев назад. Разница с похоронами Сталина в марте 1953-го, которые я помню, была еще значительней… Речи на похоронах Сталина звучали искренно и были полны восхвалениями “отца народов”, “гения”, “величайшего полководца”, “великого лидера коммунизма”… Короткие речи на похоронах Брежнева характеризовали покойного лишь “выдающимся” и почти не говорили о его заслугах… Создавалось впечатление, что Юрий Андропов, председатель похоронной комиссии, запретил все предположения о том, что Брежнев оставил нам пример для подражания…»

«Речь Андропова была лишь коротким введением для четырех последующих выступлений: Устинова, министра обороны, академика Александрова, за которым получили трибуну партийный секретарь Днепродзержинска – города, в котором родился Брежнев, и 40-летний рабочий-шлифовальщик московского завода, молодость которого безжалостно подчеркивала старческий вид людей, стоявших возле него. На похоронах Сталина последовательность речей была знаменательна, Маленков, Берия, затем Молотов – в то время номера Один, Два и Три, правящая тройка. Хрущев был тогда номером Четыре. В понедельник 15 ноября от Политбюро выступали лишь Андропов и Устинов, и это не было случайностью. Это показывало, что у власти в СССР стоит теперь дуумвират, состоящий из бывшего председателя КГБ и министра обороны… Содержание всех речей косвенно показывало, что Брежнев был достойным человеком, но слабым лидером… при нем процветала коррупция, работали плохо, не было дисциплины… Как только гроб с телом Брежнева опустили в могилу, траурную музыку внезапно сменил четкий военный марш… Во время объявленных трех минут молчания лидеры на трибуне Мавзолея не стояли неподвижно, а менялись местами и что-то говорили между собой… Нарушения протокола начались еще раньше. По всем традициям, даже для не столь важных похорон, награды покойного несут офицеры, каждый орден на отдельной подушечке из красного шелка. Ордена Брежнева несли в беспорядке, по нескольку на каждой подушечке и самый высший из орденов, «Победа», где-то посредине…» (How they buried Leonid Ilyich // Observer Magazine. November, 1982. P. 18–24, 26).

С орденами и медалями Брежнева кремлевский похоронный церемониал был демонстративно нарушен. Это был сигнал, понятный для всех. Леонид Брежнев, закончивший войну в 1945 году генерал-майором в должности начальника политотдела 18-й армии, имел шесть боевых наград, четыре ордена (два Красного Знамени, Красной Звезды и Богдана Хмельницкого) и две медали. Все остальные из более чем ста орденов и медалей, выставленных в Колонном зале, были получены покойным после войны, а орден «Победа», высший полководческий орден, учрежденный в 1943 году, Брежнев получил в 1978 году по Указу Президиума Верховного Совета, председателем которого был он сам. (Первый орден «Победа», учрежденный в 1943 году, был присужден Г. К. Жукову «за освобождение Правобережной Украины», второй – начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому, третий – Сталину, четвертый – маршалу К. К. Рокоссовскому «за освобождение Польши».) Четыре Золотые Звезды Героя Советского Союза, первая из которых была вручена Брежневу в 1966 году, четвертая в 1981-м, ставили его на первое место в списках Героев. Маршал Г. К. Жуков тоже имел четыре Золотые Звезды, но в списках по алфавиту он шел вторым. Маршалы К. К. Рокоссовский, А. М. Василевский и другие, имевшие по три Золотые Звезды, следовали теперь за Брежневым.

Нарушение церемониала с орденами, безусловно, санкционировалось Андроповым. Золотые Звезды Героя сгруппировали по две на подушечку и здесь же прикрепили Золотую Звезду Героя Социалистического Труда. Но к каждой Золотой Звезде присуждался и орден Ленина, и еще три ордена Ленина были получены независимо от званий. Группировать ордена Ленина не решились, по-видимому, из уважения к лику вождя революции. На каждый орден Ленина выделили отдельную подушечку. Их несли генералы. Остальные ордена группировались в беспорядке, и орден «Победа» был сдвоен с каким-то другим. Но и в этом случае «орденская» процессия, состоявшая из сорока четырех офицеров, в основном полковников, оказалась наиболее длинной.

По моему мнению, которое я в то время не высказывал в прессе, Брежнев страдал не просто гипертрофированным тщеславием, усилившимся после 1969 года вместе с укреплением власти, но и развившимся на его основе синдромом нарциссизма, исключительной самовлюбленности. Эта болезнь имеет разные формы, и главы государств, тем более недемократических, попадают в группу риска. То, что Брежнев не мог пройти мимо зеркала, не оглядев в нем внимательно самого себя, было замечено еще при его первых визитах в США. Брежнев стал очень ревнив, собирал отзывы о самом себе и к концу жизни был уверен, что он не только великий полководец, но и великий писатель, ученый и философ. Академия наук СССР присудила ему в 1977 году Золотую медаль имени Карла Маркса, которую лишь раз в три года присуждали «за выдающиеся достижения в области общественных наук». Но такой же медали были удостоены Михаил Суслов и Константин Черненко.

Конец эпохи застоя

Серьезные аномалии в общей политике «коллективного руководства» Брежнева начали появляться в 1974 году, когда я уже жил в Лондоне. Замечать их я стал еще позже, работая над книгой о советской науке. Примерно с 1975 года началось неожиданно щедрое финансирование всех академий. Некоторые престижные научные проекты приобретали неоправданный характер гигантизма. В этот период много новых научных институтов появилось прежде всего в столичных городах – в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Баку, Ереване, Ташкенте. В Москве возникли институтские здания-дворцы, отделанные мрамором, с зимними садами и небывалых доселе размеров: Институт кардиологии, Онкологический центр, Институт биоорганических соединений, Институт медико-биологических проблем и много других, по две-три тысячи сотрудников в каждом. Началось проектирование сверхмощных систем в физике и в космонавтике. Один из проектов намечал постройку в Протвине, недалеко от Серпухова, самого большого в мире синхротрона – ускорителя протонов с кольцевым подземным туннелем для вакуумной трубки длиной 21 км, примерно равной кольцевой линии Московского метро. Для Президиума АН СССР начали проектировать высотный дом-дворец на правом берегу Москва-реки. Это было явное подражание Сталину, оставившему потомкам высотное здание Московского университета и застроенный новыми большими зданиями институтов АН СССР юго-запад Москвы.

Нефть, по добыче которой (600 млн тонн в год) Советский Союз вышел на первое место в мире, продолжала дорожать до 1980 года и вместе с природным газом давала Советскому Союзу почти половину всех экспортных доходов. За десять лет (1970–1980 годы) баланс внешней торговли вырос почти в десять раз, обеспечивая четверть бюджетных расходов. Весь импорт Советского Союза в 1960 году составлял 5 млрд «инвалютных» рублей, в 1970-м – 10 млрд и 45 млрд в 1980-м. Уровень жизни населения, безусловно, возрастал, и именно это было основным фактором политической стабильности. Главными стройками десятилетия стали длиннейшие в мире газопроводы и нефтепроводы, а также атомные электростанции. Производство электроэнергии в стране возросло в три раза. Советский социализм формировался как потребительское общество с упрощенной экономикой, основанной на добыче и продаже природных ресурсов. В таком обществе идеологические и религиозные проблемы отступают на второй план. Рост благосостояния создавал у основной массы населения равнодушие к политическим проблемам. Заметно ослабли централизация власти и контроль партийных структур за работой правительства. Этому способствовало и то, что премьер-министр Алексей Косыгин, ставший наркомом еще до войны, был независимой фигурой.

Однако стихийно формировавшаяся новая модель экономики вступила в явное противоречие с предусмотренной Конституцией государственной монополией внешней торговли. Министерство внешней торговли СССР было «общесоюзным», и отдельные республики могли осуществлять свои внешнеторговые операции лишь под его контролем. Это министерство просто не могло справиться со столь сильно возросшими экспортно-импортными потоками огромной страны. Развитие всех видов коммуникаций и торговли вступило в противоречие с централизованным приоритетным снабжением потребительскими товарами и продуктами питания прежде всего столиц и городов-героев. Явления, которые в то время характеризовались как «коррупция на высшем уровне», были в основном попытками руководства некоторых союзных республик, прежде всего Грузии, Азербайджана, Узбекистана, Эстонии и Латвии, и некоторых областей и краев тайно осуществлять независимые от Москвы экспортно-импортные операции для лучшего снабжения собственного населения. Слабость центральной власти приводила к самозарождению частного предпринимательства и подкупу чиновников всех уровней. Эти явления противоречили сформировавшейся при Сталине модели СССР, которая была рассчитана на полную экономическую независимость страны (а после войны – группы социалистических стран) от «капиталистического окружения».