Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 204)

Я объяснил Стилу, что Хейг как бывший генерал не понимает самого предмета дискуссии. Микотоксины, я это знаю еще из учебников ботаники и биохимии растений, образуются низшими грибами, и, например, пенициллин и другие антибиотики тоже относятся к микотоксинам. Некоторые роды этих грибов, особенно фузариум, паразитирующие на злаках, хлопке и вообще на растительных остатках, образуют более токсичные соединения, которые можно обнаружить, например, в гнилом картофеле и в других овощах или при хранении зерна в сырых помещениях. Ими можно и отравиться, но лишь в том случае, если съешь испорченный продукт. Все такие микотоксины не могут не присутствовать в субтропиках Юго-Восточной Азии, их споры всегда есть в почве. Это сложные органические соединения, антибактериальные по эволюционному происхождению, и в природных средах они быстро распадаются. Для человека они обладают значительно меньшей токсичностью, чем токсины в некоторых видах высших грибов, растущих в лесу, которые появились в процессе эволюции именно как защита от поедания животными. Я попросил Стила в случае ссылки на меня в его статье сказать, что основная специализация Жореса Медведева – биохимия растений. Он об этом не знал. На следующий день, купив кроме The Guardian и другие газеты, я обнаружил, что комментарии британских токсикологов, к которым обращались за объяснениями журналисты, были не менее скептическими, чем мои. Британское агентство химической защиты имело, однако, сведения о том, что упомянутые Хейгом микотоксины относятся к группе трихотеценов, нередко обнаруживаемых в заплесневелой муке или в зерне с повышенной влажностью и при плохом хранении. На больших хлебозаводах муку, особенно импортную, иногда тестировали на присутствие микотоксинов. Отравления от заплесневелых продуктов не приводили обычно к летальному исходу. Самым сильным считался Т-2-микотоксин, но летальная для человека доза в расчете на чистое вещество измерялась десятками миллиграммов, что исключало эффективность распыления его в аэрозольной форме с самолетов.

Газета International Herald Tribune, которую я получал по подписке, тоже сообщала на первой полосе о выступлении Хейга. Но одновременной сенсацией оказались и массовые демонстрации в Западном Берлине против американской политики.

Заявление госсекретаря США в сентябре не получило, даже в США, немедленного подробного разъяснения. Журнал Science в редакционной статье отнесся к обвинениям скептически, назвав их «преждевременными» (2 октября, с. 34). Однако в ноябре The Wall Street Journal в редакционных статьях трех последовательных номеров, посвященных желтому дождю, обвинил в этом военном преступлении СССР:

«Советский Союз уже давно вовлечен в разработку и производство химического и биологического оружия. Советы использовали химическое оружие в Йемене в 1960-е годы и используют в настоящее время в Камбодже, Лаосе и Афганистане… Доказательства этому убедительны» (3, 6, 13 ноября 1981).

Американским журналистам стало также известно, что «убедительные доказательства» были представлены американским биохимиком Честером Мирочей (Chester J. Mirocha), профессором патологии растений Университета Миннесоты, лаборатория которого была одной из нескольких, получивших на анализ «желтые пятна» на листьях растений, доставленных в США из Лаоса службой разведки Таиланда. Из шести пятен, впервые проанализированных в Миннесоте не химическими, а спектроскопическими методами, пять дали положительную качественную реакцию на трихотеценовые микотоксины. Химические методы анализа, или выделение самих токсинов, оказались невозможными из-за ничтожных количеств самого «желтого вещества» в высохших пятнах на листьях, доставленных из Лаоса. Проблема «желтого дождя» стала настолько сенсационной и загадочной, что службы химической защиты некоторых других стран начали тоже посылать своих экспертов в Лаос, Кампучию и Таиланд для независимых обследований пострадавших беженцев и местного населения и для сбора образцов желтых пятен, которые продолжали периодически появляться в районах поселений лаотянских хмонгов, чаще всего при тихой погоде и при отсутствии каких-либо налетов вьетнамских самолетов. Но желтые капли при безоблачной погоде явно падали с неба, прилипая к поверхности листьев, камней и к крышам домов. «Желтый дождь» существовал, это был не миф, а реальность.

В январе 1982 года один из сотрудников британского центра по химической и биологической защите впервые посмотрел на вещество желтых пятен под микроскопом. К его удивлению, оказалось, что основным компонентом пятен, объясняющим их желтый цвет, является пыльца растений. Об этом открытии сообщили американскому правительству. Центр в США, занимавшийся этой проблемой (The U.S. Army Chemical Research and Development Center), проверил свою коллекцию образцов и подтвердил результат. Однако американские эксперты по химической защите сделали заключение, что это искусственная смесь, специально разработанная для двойного действия. Первичные влажные капли, как они предположили, попадают на кожу, через которую токсин может проникать в кровь. Пыльца при высыхании капель на листьях и других поверхностях создает легкую пыль, которая попадает в организм человека при дыхании, и токсин таким путем попадает в легкие. Пыльца (размеры зерен от 10 до 20 микрон) служит в этом случае носителем токсина.

Проблема «желтого дождя» приобретала особую остроту именно в это время, потому что число беженцев-хмонгов из Лаоса, переплывавших через реку Меконг в Таиланд, спасаясь от «нового оружия», превысило 150 000 человек. Лагеря беженцев переполнялись, и правительство Таиланда, не справляясь с таким потоком, требовало, прежде всего от США, расселения этих людей. Война в Лаосе в 1965–1973 годах между вооруженными ЦРУ отрядами хмонгов и регулярной армией Северного Вьетнама была секретной. Участие в ней вооруженных ЦРУ отрядов хмонгов не объявлялось. Сводки об операциях, нередко серьезных, не публиковались. Лаос считался суверенной и нейтральной страной, и присутствие там американских спецподразделений было незаконным. Но именно по территории Лаоса проходила знаменитая тропа Хо Ши Мина, по которой Северный Вьетнам оправлял в Южный своих бойцов и военное снаряжение для операций против американской армии. Эта тропа решила исход всей многолетней войны. Секретный характер войны привел, однако, к тому, что ООН и Красный Крест не признавали своей ответственности за судьбу хмонгов. Американская администрация, в свою очередь, пыталась возложить ответственность за поток беженцев на Советский Союз и тайно применяемое новое химическое оружие.

22 марта 1982 года госдепартамент опубликовал подробный отчет «Химическая война в Юго-Восточной Азии» для конгресса США, в котором суммировались обвинения Советского Союза в нарушении Женевского протокола 1925 года и Конвенции ООН 1972 года о запрещении химического и биологического оружия. Готовилось представление этих обвинений в ООН. Но об открытии пыльцы растений в каплях желтого дождя пока никто не знал. Результаты этих открытий были засекречены.

«Ученые и ядерная война» – конференция в Нью-Йорке

В начале июня 1982 года мне предстояла поездка в Нью-Йорк для участия в конференции на тему «Общественные науки и ядерная война», организуемой Нью-Йоркским и Рутгерским университетами, но объявленной как национальная. В декабре 1981 года мы с Роем, откликнувшись на призыв Эдварда Томпсона, одного из лидеров кампании против ядерного оружия, опубликовали в британском левом журнале New Left Review (№ 130. P. 5–22) статью «The USSR and the Arms Race» («СССР и гонка вооружений»), в которой гонка ядерных вооружений и холодная война рассматривались в историческом аспекте на примерах, как оказалось, малоизвестных или уже забытых в США. Эту статью в январе 1982 года перепечатал более массовый и влиятельный еженедельный американский журнал The Nation, также имевший левую ориентацию. Именно в связи с этой публикацией я получил в конце февраля приглашение принять участие в конференции с докладом на эту же тему. Судя по предварительной программе, организаторами конференции были не представители политических групп и движений, а авторитетные ученые. Предстояло обсуждение множества тем, включая и проблему ядерных отходов. Имена некоторых участников были мне знакомы. Конференция финансировалась разными фондами. (Уже по приезде в Нью-Йорк я узнал, что основными спонсорами конференции были супруги Уилбур Ферри (Wilbur Ferry) и Кэрол Бернштейн Ферри (Carol Bernshtein Ferry), очень богатые пацифисты и филантропы. Благодаря Уилбуру Ферри я получил билеты на самолет почтой на домашний адрес в Лондоне. В Нью-Йорке мне предоставили номер не в гостинице, а в клубе Йельского университета. Здесь я впервые увидел кабельное телевидение, предлагавшее десятки разных программ.

Конференция открывалась в Университетском центре в пятницу 5 июня, а мой доклад стоял в программе на пленарном заседании в субботу утром. В течение трех дней на пленарных и секционных заседаниях конференции обсуждалось более ста докладов. По ее окончании я планировал провести в США еще неделю и побывать в Гарвардском университете по приглашению профессора Мэтью Мезельсона (Mattew Meselson), биохимика и молекулярного биолога, с которым в 1980-м мы обсуждали в переписке проблемы, связанные с эпидемией сибирской язвы в Свердловске (см. главу 45). Мезельсон, помимо своей основной работы по структуре ДНК, являлся консультантом Американского агентства по контролю вооружений как специалист по проблемам биологического и химического оружия.