Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 193)
Я вылетал в Нью-Йорк 6 ноября, уже после американских выборов, проходивших 4 ноября. Победа Рональда Рейгана была давно предсказана, однако полученное им большинство оказалось беспрецедентным. Одновременная победа республиканцев на выборах в сенат означала конец разрядки и новый виток гонки вооружений. Моей первой остановкой в США был небольшой город Эссекс Джанкшн в штате Вермонт, где находились управление знаменитой компании по сборке больших компьютеров IBM и завод, производящий полупроводники. Меня еще в апреле пригласили туда на лекцию о советской науке со специальной просьбой рассказать об организации научных исследований в СССР в сравнении с американской системой. Однако Р. В. Гэмперт (R. W. Gampert), координатор по науке, просил меня «обсуждать этот вопрос, не затрагивая проблем советской политики, и избегать обсуждения американской внешней политики». «В серии наших лекций, – предупреждал он, – следует сосредотачиваться на научных и технологических вопросах…» В конце письма он сделал небольшое добавление: «Я уверен, Вы знаете о том, что м-р Солженицын почти наш сосед».
На пути в Айову из Вермонта мне предстояла пересадка в Чикаго. Оттуда я летел на маленьком самолете (со мной летело не больше двадцати пассажиров) на небольшой высоте, так что очень удобно было наблюдать сверху сельскохозяйственный ландшафт Среднего Запада. Лесов и других природных пейзажей здесь не осталось, лишь поля, уже убранные, и дороги.
Университет штата Айова входил в число самых крупных и престижных в США. Здесь, вдали от больших городов, не было гуманитарных факультетов и кафедр по изучению СССР и стран Восточной Европы. Этот университет считался лидирующим в США по сельскохозяйственным дисциплинам и ветеринарии. О Советском Союзе в Айове знали мало. Каких-либо старых друзей или постоянных корреспондентов у меня здесь не было. Из бесед и встреч до первой лекции я понял, что на знаменитую в Айове ферму Гарста ехать не придется. Друг Хрущева умер в 1977 году, и его ферма перешла к наследникам. Весь штат Айова находился в ноябре 1980 года в состоянии психологической и экономической депрессии, банкротства и дефолта. Рекордный урожай кукурузы не могли продать. Мировые цены на зерно оказались ниже себестоимости его производства. Наполовину упала и цена земли. Большинство фермеров не могли расплатиться по кредитам, взятым в банках весной на покупку удобрений, гербицидов и гибридных семян. Инфляция в США в 1980 году достигла 20 %, кредиты давались не менее чем под 25 %. Сбережений при такой инфляции почти никто не создавал. Важен был оборот с прибылью от продажи урожая. От риска неурожая покупалась страховка. Начиналась конфискация ферм за долги, разорялись мелкие банки. (В США каждый штат имел собственную сеть мелких аграрных банков.)
Мои лекции слушали с интересом, иногда с удивлением, но по всем эпизодам истории СССР – в преломлении к местным проблемам. Фермеры Айовы в 1980 году не были столь же уверены, как их отцы 25 лет назад, в преимуществах американской модели сельскохозяйственного производства. Первая лекция по истории коллективизации, проиллюстрированная графиками и таблицами, вызвала недоумение: как это советские лидеры не могли понять, что сельское хозяйство невозможно развивать принудительными мерами? Колхозно-совхозная система напоминала им рабовладельческое прошлое юга США до гражданской войны – большие плантации, для обработки которых привозили из Африки черных невольников. Аудитория не могла понять, что такое «обязательные государственные заготовки и поставки», и задавала вопросы:
– Зачем проводить принудительные госпоставки, если крестьяне производят свои продукты для городов и для продажи?
– Почему фермеры продают продукты правительству ниже их себестоимости?
– Что такое «трудодень»?
– Почему фермер не может иметь в собственности плуг и трактор?
– Даже лошади запрещены частным владельцам, – отвечал я на этот вопрос. – В СССР нет фермеров, лишь сельхозрабочие и часто на натуральной оплате.
Нелепым казалось американцам и то, что земля в СССР не имела собственников и коммерческой стоимости. Они также не представляли, что сельское население в России и в 1980 году в значительной степени зависело от натурального производства продуктов питания на арендуемых у колхоза приусадебных участках.
Однако во время экскурсий на местные фермы, занявших три дня, критические замечания возникали прежде всего у меня. Опыта работы в колхозах я не имел, но мои знания об эффективном сельском хозяйстве формировались в период учебы и работы в Тимирязевской академии на факультете агрохимии и почвоведения. Это была школа академика Д. Н. Прянишникова, объединявшая российский и европейский опыт. Мы знали, что в мировой истории сельского хозяйства первой революцией было объединение земледелия и кочевого животноводства еще до нашей эры, позволившее использовать навоз как основное удобрение почвы. Пастбища, сено и солома были поэтому важными компонентами воспроизводства сельского хозяйства. Второй революцией считалось введение севооборотов культур, третьей – включение в севообороты трав и клевера, усваивающих атмосферный азот. Применение химических удобрений началось сравнительно недавно, в СССР – лишь 50–60 лет назад, и лишь дополняло основные факторы сохранения плодородия почв.
В Айове не было пастбищ и сена или соломы. Не было и севооборотов. Весь штат чередовал только кукурузу и сою. Некоторые фермы практиковали монокультуру. Пшеницу или овес здесь не сеяли. Не выращивались овощи, даже картофель. Лук, морковь и томаты привозили сюда из Калифорнии, картофель – из Айдахо. Молочных ферм в Айове почти не было. Свиней и другой скот содержали в тесных закрытых помещениях типа пеналов, на комбикормах. Для более быстрого роста им делали инъекции синтетических аналогов гормона роста. От болезней в корм добавляли синтетические антибиотики. Навоз не вносился на поля, а смывался как токсичный отход в какие-то отстойники. Ценный для растений аммоний уходил в атмосферу как аммиак, «тепличный» газ. Кукуруза, обработанная гербицидами и пестицидами, не годилась и на силос. Гибридные и откалиброванные семена кукурузы покупались фермерами каждый год. Химические удобрения применялись в огромных количествах, разрушали структуру почвы и вымывались весной грунтовыми водами в реки и озера. Часть нитратов к этому времени переходила в нитриты, канцерогенную свободнорадикальную форму. Пить воду из-под крана весной не рекомендовалось, особенно детям. Нитриты блокируют гемоглобин. Огромные птицефабрики существовали как отрасль пищевой промышленности, независимо от ферм. Птичий помет, лучшее природное удобрение, не собирали и не вносили в почву. Никаких органических удобрений и компостов в почву также не вносили.
Забегая вперед, скажу, что к весне 1981 года президент Рейган отменил эмбарго на продажу зерна Советскому Союзу. Однако восстановить советский импорт не удалось. Импорт зерна из Аргентины превысил импорт из США. Кризис на фермах «кукурузного пояса» продолжался много лет. К 1984 году задолженность американских ферм банкам оценивалась в 200 млрд долларов. Чтобы остановить разорение именно «кукурузных» фермеров, производство этой культуры облегчили путем государственных субсидий (до 5 млрд долларов в год) и переработки кукурузы в спирт и в фруктозно-глюкозный сироп для энергетических напитков.
Сан-Диего и Институт Солка
Ежегодная конференция Американского геронтологического общества в Сан-Диего собрала более двух тысяч участников. На этот раз, исходя из местных особенностей, главными темами для обсуждения на пленарных и на многих секционных заседаниях были выбраны психологические и социальные проблемы пожилых людей. Особенность национальных геронтологических конференций в США состояла в том, что для участия в них регистрировались не только члены общества, но и большое число просто пожилых и старых людей, надеявшихся узнать на заседаниях что-либо для себя полезное. Пленарные заседания общества были открытыми для всех. Южная Калифорния считалась районом, куда стремились переселяться, продавая или закладывая страховым компаниям (постепенная выплата стоимости в форме дополнительной пенсии) свои семейные дома в северных и промышленных штатах, относительно состоятельные пенсионеры. Менее состоятельные также стремились прожить свою старость в южных краях и у моря. Но они обычно выбирали более дешевую Флориду. В Южной Калифорнии и прибрежных районах Флориды существует множество элитных поселков для пожилых и старых людей, где им обеспечено медицинское обслуживание, есть спортивные площадки и бассейны для купания, а также церкви и другие сооружения для верующих. В США в то время не было принято оставлять семейные дома в наследство детям и внукам. Пожилые люди, интенсивно поработав до пенсии, старались обеспечить свою старость максимальным комфортом. Сан-Диего был курортным городом круглый год. Осенью и зимой различные национальные и международные мероприятия проходили здесь почти каждую неделю. Поэтому в городе было построено большое здание для всяческих собраний и съездов (Convention Center), а гостиницы обслуживали в основном туристов.