Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 100)

Сенатор Генри Джексон и его поправка

Джереми Стоун, руководивший моей программой в Вашингтоне, уже несколько раз в апреле разговаривал по телефону с сенатором Джексоном, рассчитывая устроить нашу общую встречу. К этому времени стало очевидно, что позицию академика Сахарова, энергично поддержавшего поправку Джексона к торговому законодательству США, по которому предстояло голосование в сенате, одобряют далеко не все советские диссиденты. Но Джексон пока не находил удобного времени для такой встречи. Неожиданно для меня 28 апреля The Washington Post и The New York Times опубликовали довольно обширное заявление Солженицына, который отклонял приглашение конгресса США выступить на слушаниях по разрядке в палате представителей, запланированных на май – июль 1974-го. Заявление Солженицына было очень грубым и даже оскорбительным для американских законодателей. Он критиковал США за вывод своей армии из Южного Вьетнама и саркастически заявлял, что американцы с такой же легкостью пожертвуют и всей Западной Европой:

«И я не думаю, что я слишком парадоксально выражусь или слишком далеко шагну к абсурду, предположив, что если в некие ненастные 10–14 дней остаток Европы будет без больших усилий оккупирован победоносными армиями, – то гнев вашей заокеанской страны и даже крутые решения вашего правительства прекратить тогда культурный обмен балетными и оперными спектаклями будут вскоре опротестованы негодующими и рассудительными голосами в прессе и в сенате; что надо считаться с реальностью, что происшедшему нельзя придавать значения большего, чем прежним эпизодам в Восточной Европе, что противостояние агрессору может только ожесточить его и укрепить реакционные силы, – а надо вдвойне и втройне приложить усилия к новой “разрядке напряженности”» (Solzhenitsyn’s View of «Pseudo-Detente» // The Washington Post, 28 April 1974).

Это заявление было включено в слушания в палате представителей (93rd Congress. Second Session, 1974).

На следующий день, 29 апреля, те же газеты опубликовали подробные сообщения своих корреспондентов из Москвы с изложением статьи Роя, посвященной поправке Джексона и проблемам разрядки. Обе газеты отмечали, что Рой Медведев высказывает серьезные сомнения в эффективности этой поправки. Он подчеркивал, что в тактике давления есть определенные границы, за которыми может наступить «неуправляемое усиление взаимного недоверия и соперничества… которое вызовет не увеличение, а резкое сокращение эмиграции».

Мое пребывание именно в эти дни в Вашингтоне было случайным. Я сам не планировал каких-либо встреч с сенаторами или конгрессменами. На 1 мая у меня была объявлена открытая лекция о советской науке в вашингтонском отделении Университета Джона Гопкинса. Однако Джереми Стоун как профессиональный лоббист, защищавший в Вашингтоне интересы американских ученых, воспользовался ситуацией, созданной публикациями заявлений Солженицына и Роя Медведева, позвонил сенатору Джексону и договорился о встрече с ним 2 мая (до этого планировалась лишь моя встреча с одним из помощников сенатора). В программу, которую составил для меня Дж. Стоун, входили посещение заседания сената и Верховного суда США и беседы с некоторыми сенаторами и конгрессменами.

Перед встречей с Джексоном я сумел узнать основные детали его политических интересов. В США, где от каждого штата избираются в сенат по два представителя, их политические позиции определяются не столько партийной принадлежностью (демократ или республиканец), сколько способностью защищать в конгрессе главным образом экономические интересы собственных штатов. Сенаторы, например, от Айовы – основного производителя кукурузы, неизбежно проголосуют против торговых ограничений для Советского Союза – главного импортера американского зерна. Сенатор, в данном случае Генри Джексон, от индустриального западного штата Вашингтон, главная продукция которого – гражданские и военные самолеты, межконтинентальные ракеты, крылатые ракеты среднего радиуса действия и плутоний для атомных бомб, неизменно стоит на страже интересов военно-промышленного комплекса.

Джексон, как объяснил мне Стоун, был против ратификации в сенате договора между США и СССР об ограничении стратегических вооружений и противоракетной обороны, подписанного в Москве Никсоном и Брежневым 26 мая 1972 года. Джексон возглавлял подкомитет сената по вооружениям. Этот договор, известный как SALT-1 (ОСВ-1), создавал проблемы для американской военной промышленности, которая именно в это время закончила разработку нового поколения межконтинентальных ракет MX-1, имевших несколько боеголовок независимого наведения, дававших США значительные преимущества. Намечался ввод нового поколения межконтинентальных ракет для подводных лодок «Трайдент».

Либерализация торговых отношений между США и СССР была лишь дополнением к стратегическому договору. Заключая между собой историческое соглашение под условным названием «разрядка напряженности», каждое из правительств сталкивалось с попытками влиятельных групп с разными интересами привязать к нему несколько других условий – чтобы подсластить пилюлю либо, наоборот, сделать ее еще более горькой. Советские лидеры добавили к договору проект нового торгового соглашения со статусом наибольшего благоприятствования. С другой стороны, израильское лобби в Вашингтоне присовокупило к проекту торгового договора требование о снятии ограничений на эмиграцию в Израиль. Сенатор Джексон, ранее не интересовавшийся проблемами эмиграции, в свою очередь добавил к проекту торгового соглашения поправку, которая была заведомо неприемлемой для лидеров СССР, так как требовала конкретной, очень высокой численности эмигрантов в Израиль (сто тысяч в год) и отмены ряда ограничений на эмиграцию для работников секретных учреждений, на которые правительство СССР не могло согласиться. Целью Джексона было заблокировать весь пакет соглашений, главной частью которого был ОСВ-1. Именно из-за поправки Джексона, внесенной в сенат 4 октября 1972 года, президент Никсон отложил внесение договоров, подписанных ранее в Москве, на ратификацию в сенат. Большинство людей, вовлеченных в эту полемику, не понимали сложности проблемы. Однако для Дж. Стоуна как директора Федеральной ассоциации ученых (FAS), принимавшей участие в разработке ОСВ-1, цель Джексона была достаточно ясной. Была очевидной эта цель и для Генри Киссинджера, государственного секретаря. Однако процедура импичмента президента Никсона уже была начата, и смена администрации Белого дома ожидалась летом. Никто еще не знал, какой будет структура власти в стране осенью, когда могло состояться голосование в сенате по торговым соглашениям с СССР.

Моя встреча с сенатором Джексоном состоялась в его офисе 2 мая и продолжалась около трех часов. На беседе присутствовали Дж. Стоун и один из помощников сенатора.

Беседа началась с обсуждения статьи Роя. Джексон ее прочитал, но не мог понять, почему СССР не может пойти на уступки в решении проблем эмиграции. Я объяснил, что в этой области правительство СССР уже сделало с 1971 года несколько очевидных уступок: был отменен налог на образование для эмигрантов, и общее количество выданных эмиграционных виз возросло с 10 тысяч до 35 тысяч. В 1974 году число эмиграционных виз уменьшилось не из-за ограничений, а из-за войны Израиля с Египтом и как следствие потери территории, а также из-за трудностей в получении виз на въезд в США, куда реально стремится не менее 70 % уезжающих по израильским визам. Лагеря перемещенных лиц в Австрии и Италии, находящиеся под управлением ООН, в то время были переполнены именно эмигрантами из СССР. (Один из таких лагерей я посетил в марте во время поездки в Италию.) Требование Джексона о ста тысячах ежегодных эмиграционных виз было абсолютно нереальным. Другие требования его поправки, например отмена согласия престарелых родителей на эмиграцию их взрослых детей, противоречили советскому законодательству, которое обязывало детей помогать престарелым родителям, если у них нет пенсионного обеспечения. В США дети не имели юридических обязательств перед родителями. В более патриархальной России были другие традиции и в понятие «семья» входили три поколения. Власть советских лидеров основывалась не только на насилии, как это считалось в США, но и на пропаганде преимуществ социалистической системы. Это делало их очень чувствительными к сохранению престижа. Любое открытое давление было бы неизбежно отвергнуто как вмешательство во внутренние дела. Торговля с США и американские кредиты не имеют жизненно важного значения для СССР. Потеря престижа более опасна для партийных лидеров, чем утрата возможных кредитов. Эмиграция в существующей форме сопровождается предварительным лишением гражданства и является на практике депортацией.

Джексон ответил, что он получил тысячи писем, как от граждан США, так и от граждан СССР, в которых приветствуется его инициатива. Он также подчеркнул, что его поправку считает важной и Сахаров. Отвечать Джексону было нелегко, так как обращавшиеся к нему люди, включая и Сахарова, безусловно, не знали, что за общими словами «свобода эмиграции» стоял и протокол о том, какие именно действия должно было бы предпринять правительство СССР, чтобы удовлетворить требованиям поправки. При этом эти требования могли постоянно меняться. Познания Джексона о Советском Союзе были крайне ограниченными и тенденциозными. Он никогда не посещал Москву. Мне приходилось объяснять ему множество элементарных вещей, включая даже то, что название Красной площади происходит не от политического термина «красный», а от старинного слова «красна» в смысле «красивая». (В США очень многие думали, что названия Кремля и Красной площади появились лишь после Октябрьской революции.) Джексон в итоге сказал, что дело с его поправкой зашло слишком далеко: она уже одобрена в палате представителей по представлению конгрессмена Вэника. Джексон, безусловно, мог бы модифицировать свои формулировки, но только в том случае, если его об этом попросят представительные группы еврейских активистов из СССР. (К осени он изменил некоторые требования, уменьшив, в частности, контрольную цифру эмиграционных виз со ста до шестидесяти тысяч.)