Жиль Легардинье – Не доверяйте кошкам (страница 22)

Смирившись, он кивает. Я снимаю туфли и иду к нему. Сквозь струи воды, хлещущие ему в лицо, он почти кричит:

— Прости, что пришлось тебя в это впутать. Шагай в ванну. Тебе нужно пролезть между моими руками и положить ладони вокруг крепления. Судя по всему, ржавчина разъела металлическую стенку бака, и она может отвалиться вместе с трубой.

Я делаю знак, что поняла. Перешагиваю через край ванны. Сверху на меня льется холодная вода. Давление струи гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. Проскальзываю под руками Рика и прислоняюсь спиной к его груди. Такое у нас уже было, но без холодного душа. Я стою по щиколотку в воде, по лицу стекают струи — даже моя водостойкая тушь вряд ли устоит. Рик направляет мои руки к креплению. Я чувствую тепло его тела. Мне с трудом удается сосредоточиться на задаче, которую я должна выполнить. Нас захлестывает вода. Он кричит мне в ухо:

— Клади свои руки сюда и держи изо всех сил. Я сейчас отодвинусь, и ты почувствуешь давление воды. Готова?

Я киваю. Его подбородок возле моей щеки, на нас сверху льются потоки воды. Как мы до этого дошли? Я чувствую себя довольно странно. Мне хочется повернуться к нему, забыв о потопе, и поцеловать. Но я стою под душем между его руками. Шумит вода, заливающая все вокруг. У меня кружится голова. Рик говорит:

— Будь внимательна, я убираю руки. Не волнуйся, это ненадолго.

Его руки медленно отодвигаются, как и все его тело. Я закрываю глаза. Он вылезает из ванны, дверь за ним закрывается. Я остаюсь одна под ледяным душем. Похоже, металл действительно проржавел, поскольку под своими пальцами я чувствую, как прогибается стенка водонагревателя. Внезапно поток воды ослабевает и вскоре прекращается вовсе. И тогда я осознаю, что мое маленькое платье промокло насквозь и стало почти прозрачным — в единственный день в моей жизни, когда я не надела бюстгальтер.

Дверь в ванную открывается. Появляется Рик, тоже вымокший до нитки, в рубашке, прилипшей к телу. Он чертовски хорошо сложен. Надеюсь, он то же самое думает обо мне… Я, как идиотка, стою в его ванне, не зная, что делать дальше, кроме как смотреть на него.

— Ты, должно быть, продрогла, — говорит Рик, устремляясь к шкафчику, из которого достает банное полотенце.

Он разворачивает его, помогает мне вылезти из ванны и набрасывает полотенце на мои плечи. Мягкими движениями растирает мне спину. Я снова рядом с ним, по его лицу стекает вода. Обожаю, когда он растрепанный, с мокрыми волосами. Говорит он, я не могу выдавить из себя ни слова.

— Спасибо тебе. Сегодня вечером нам обоим повезло. Если бы мы не пришли сюда, здесь все бы залило, включая потолок нижней квартиры…

Взрыв и потоп во время нашего первого ужина. Это знаки, но я не очень понимаю, как их интерпретировать. Я по-прежнему еще не сказала ни слова. Наверное, нахожусь в состоянии шока. И дело не в ледяной воде, и не в испорченном ужине, и даже не в платье, которое теперь можно выбросить, и не в просвечивающих сквозь него сосках. Дело в Рике.

Он берет полотенце и вытирает лицо. Со смехом произносит:

— Такое ощущение, что кто-то решил осложнить нам жизнь сегодня вечером. Но мы так просто не сдадимся. У нас еще торт не съеден. Хочешь пойти к себе переодеться?

Я не в силах оставить его даже на пять минут. Думаю, он читает это в моих глазах.

— Могу дать тебе свои вещи.

Я плохо себя контролирую, но мне кажется, что я киваю. Он ведет меня в комнату, достает из шкафа бермуды и теплую рубашку.

— Ты пока переодевайся, а я пойду уберу воду. Полагаю, сегодняшний план по неприятностям мы уже выполнили и можем быть спокойны остаток вечера…

Он выходит, закрыв за собой дверь. Я по-прежнему нема как рыба. Снимаю с себя платье и стою совершенно голая в его комнате. Представляю на своем месте Жеральдину. И кошек. Первая наверняка бы уже принялась вытворять безумства со своим телом, а вторые давно бы сбежали из-за воды. Рубашка Рика очень уютная. Здесь даже нет зеркала, чтобы посмотреть, на кого я похожа в его слишком больших для меня бермудах и в рубашке с чересчур длинными рукавами. Только бы тушь не растеклась… Я возвращаюсь в гостиную. Рик с голым торсом вытирает воду в ванной комнате.

— На этот раз мне придется менять водонагреватель. Воду пока лучше не открывать… Как думаешь, я могу попросить помощи у Ксавье?

«Ты можешь вообще больше не включать воду, а приходить мыться ко мне. Можешь даже жить у меня, если захочешь».

Он выпрямляется, подходит ко мне совсем близко. Я чувствую волнение. Но ему просто нужно пройти:

— Я тоже пойду переоденусь…

Мы встречаемся за столом, где лакомимся моей первой зарплатой из булочной, в полной тишине, не решаясь поднять друг на друга глаза. Как обычно ведут себя в подобных ситуациях? У меня перед глазами все еще вид его обнаженного торса. Если то, что рассказывают о парнях, правда, он, по всей видимости, тоже сейчас отгоняет от себя мысли о моих сосках, выпирающих из-под влажной ткани.

— Очень вкусный торт, — наконец произносит он, поднимая на меня глаза.

Я улыбаюсь ему так, как никогда еще никому не улыбалась.

28

Мы расстались около часа ночи. Говорили обо всем, кроме него. В момент прощания без колебаний поцеловали друг друга в щечку. Я чуть не обняла его рукой за шею, но вовремя спохватилась. Он был прекрасен. Все было прекрасно. Взрыв, потоп, его взгляды, его кожа. Я на цыпочках спустилась по лестнице в его одежде, держа в руках пакет с мокрым платьем.

Домой я вернулась со странным ощущением, во-первых, потому что в квартире по-прежнему стоял мерзкий запах, во-вторых, потому что там не было Рика. Легла спать в его вещах, но долго не могла уснуть: пыталась придумать, как не возвращать ему бермуды и рубашку. Я могла бы организовать ограбление и сказать, что у меня их украли. Или соврать, что постирала их, чтобы вернуть чистыми, вывесила сушиться за окно, но их утащили сороки. Да что заморачиваться! Я просто притворюсь мертвой и подожду, пока он не востребует их у меня заказным письмом.

Уснуть мне удалось лишь за час до звонка будильника. Поэтому вы понимаете, что моя производительность труда в банке была нулевой. Я провела утро в состоянии невесомости, витая между воспоминаниями о Рике, то пригнувшемся после взрыва компьютера, как агент спецслужбы, то стоящем передо мной в рубашке, облепившей его грудь после потопа. Короче, в мыслях о Рике.

Странно, но этим утром, несмотря на мой одновременно усталый и глупый вид, Жеральдина не спросила меня, вытворяла ли я безумства со своим телом. А ведь как раз сегодня мне было о чем рассказать.

По дороге с работы я зашла в булочную. Мадам Бержеро отвела меня в сторонку.

— Ты сегодня выглядишь усталой, Жюли.

— Вчера вечером в доме была протечка.

— Знаешь, я все хорошенько взвесила: ты можешь приступить к работе во вторник, двадцать второго, если тебе это подходит.

— Через неделю?

— Для тебя это слишком рано?

— Нет, нормально. Я выйду.

«Нужно только перед этим выспаться…»

Значит, в пятницу я отрабатываю в банке последний день, а во вторник выхожу на новую работу в булочную. На этот раз выбора нет, придется рассказать обо всем родителям.

Вы наверняка сочтете меня безответственной, но, выйдя из булочной, я совершенно не думала о предстоящей смене профессии. Я размышляла лишь о возможности почаще видеться с Риком. Мне безумно его не хватает. Вот приду домой и, даже не обедая, плюхнусь в кровать в его одежде.

Я уже почти подхожу к своей двери, когда слышу чей-то слабый голос:

— Жюли, это ты?

Голос доносится с верхних этажей. Опираясь на перила, я вытягиваю шею.

— Кто меня зовет?

— Это мадам Рудан. Не могла бы ты ко мне подняться?

С багетом в руке взбираюсь на два этажа выше. Прохожу мимо двери Рика. Интересно, он дома?

Мадам Рудан ждет меня на лестничной клетке. Вид у нее усталый.

— Я только что спускалась к тебе. Совсем забыла, что по субботам ты утром работаешь. Тогда я решила подождать тебя здесь.

— Нужно было оставить мне записку или позвонить…

— Тогда пришлось бы спускаться еще раз, а в моем возрасте приходится экономить силы. И телефона у меня давно нет… У тебя есть минутка?

— Конечно.

Она знаком приглашает меня следовать за ней. Никогда еще мне не доводилось посещать столько квартир в этом доме, как за последние несколько дней. Войдя внутрь, я словно перемещаюсь во времени. Все здесь старое, покрытое патиной. Краска на стенах пожелтела и облупилась. Невозможно понять, какого цвета они были изначально. Деревянный стол, единственный стул. На краю потрескавшейся раковины из белого фаянса — одна тарелка. Древний холодильник гудит, как дизель. На нем стоит пустая ваза. Я слышала, что мадам Рудан — самая старая обитательница дома, но не думала, что настолько.

Она придвигает к себе расшатанный табурет, предлагая мне стул. Я отказываюсь:

— Лучше сделаем наоборот, если вы не против.

Мадам Рудан не заставляет себя упрашивать. Похоже, у нее больная спина. Это неудивительно, если без конца таскать такие тяжелые сумки.

— Возможно, тебе это неизвестно, Жюли, но я знаю тебя давно. Когда я была помоложе, я иногда гладила белье у соседей твоих родителей. И часто слышала, как ты смеешься с друзьями в своем саду…

— Вы мне никогда об этом не рассказывали.

— Я мало разговариваю. Но я была рада, когда ты переехала сюда.