Возможно, мы куда ближе к его разрешению, чем можем предположить. Отметим, что для Ницше все прежде проанализированные формы нигилизма, даже крайняя или пассивная его форма, составляют незавершенный, неполный нигилизм. Если же, напротив, заявить, что трансмутация, побеждающая нигилизм, – это единственная завершенная и полная форма самого нигилизма? В самом деле, нигилизм побежден, но побежден самим собой [515]. Мы приблизимся к решению, когда поймем, почему трансмутация образует завершенный нигилизм. – Можно упомянуть первое основание: только изменяя стихию ценностей, мы можем разрушить те ценности, которые зависят от прежней стихии. Критика известных по сей день ценностей бывает радикальной и абсолютной, исключающей любые компромиссы, только если ее ведут во имя трансмутации, исходя из трансмутации. Итак, трансмутацию можно назвать завершенным нигилизмом, поскольку она придает критике ценностей завершенную, «обобщающую» форму. Но подобная интерпретация еще не объясняет нам, почему трансмутация нигилистична не только по своим следствиям, но также в себе и сама по себе.
Ценностями, которые зависят от этой древней стихии негативного, ценностями, которые подпадают под радикальную критику, являются все познанные или познаваемые до сегодняшнего дня ценности. «До сегодняшнего дня» – значит до дня трансмутации. Но что значит фраза «все познаваемые ценности»? Нигилизм – это отрицание как качество воли к власти. Но это определение остается недостаточным, если не учитывает роль и функцию нигилизма: воля к власти обнаруживается в человеке и познается в нем как воля к ничто. И, вообще говоря, мы мало знали бы о воле к власти, если бы не знали, как она проявляется в ресентименте, нечистой совести, аскетическом идеале, в нигилизме, принуждающем нас к ее познанию. Воля к власти – это дух, но что мы знали бы о духе без духа мести, открывающего нам эти причудливые силы? Воля к власти – это тело, но что мы знали о теле без болезни, заставляющей нас его познавать? Таким образом, нигилизм, воля ничто – это не только определенная воля к власти, одно качество воли к власти, но и ratio cognoscendi[516] воли к власти в целом. Все познанные и познаваемые ценности по природе являются ценностями, которые происходят из этого мотива. – Если нигилизм заставляет нас познавать волю к власти, то она, напротив, учит нас, что мы знаем ее в единственной форме, в форме негативного, которое составляет в ней лишь лицевую сторону, качество. Мы «мыслим» волю к власти в форме, отличной от той, в которой ее познаем (тем самым мысль о вечном возвращении превосходит все законы нашего познания). Далекий отголосок тем Канта и Шопенгауэра: то, что мы узнаём о воле к власти, оказывается также болью и наказанием, но воля к власти – это еще и неведомая радость, неведомое счастье, неведомый бог. Ариадна поет в своей жалобе: «Я гнусь и извиваюсь, терзаемая всевозможными вечными муками, пораженная тобой, о жесточайший из охотников, тобой, бог – неизвестный <…> Заговори же наконец, о ты, сокрывшийся за молниями! Неведомый! Заговори! Чего хочешь ты? <…> О, вернись, мой неведомый бог! Мое страдание! Мое последнее счастье» [517]. Иное, неведомое, лицо воли к власти, иное, неведомое, качество: утверждение. А утверждение, в свою очередь, является не только определенной волей к власти, определенным качеством воли к власти, оно – ratio essendi[518] воли к власти в целом. Оно – ratio essendi всякой воли к власти (следовательно – основание, изгоняющее из этой воли негативное) в том же смысле, в каком отрицание было ratio cognoscendi всякой воли к власти (следовательно, основание, не упускающее случая устранить утверждающее из познания этой воли). Из утверждения происходят новые ценности, дотоле неведомые, то есть до того момента, когда законодатель занимает место «ученого»: созидание – место познания как такового, утверждение – место всех известных отрицаний. – Следовательно, мы видим, что между нигилизмом и трансмутацией существует более глубокая связь, чем та, на которую мы указывали вначале. Нигилизм выражает качество негативного как ratio cognoscendi воли к власти; но он не может завершиться без трансмутации в противоположное качество, в утверждение как ratio essendi этой самой воли. Дионисийская трансмутация боли в радость, та самая, которую Дионис, отвечая Ариадне, возвещает с подобающей случаю таинственностью: «Если должно себя возлюбить, то не должно ли сначала возненавидеть себя?» [519] Это значит: не должна ли ты познать меня как отрицательное, если тебе предстоит претерпеть меня как утверждающего, сочетаться со мной как с утверждающим, мыслить меня как утверждение?
Но почему в таком случае трансмутация является завершенным нигилизмом, если она действительно довольствуется заменой одной стихии на другую? Здесь должна вмешаться третья причина, которую мы рискуем не заметить, настолько различения Ницше становятся тонкими и скрупулезными. Вернемся снова к истории нигилизма и его следующих друг за другом этапов: негативному, реактивному, пассивному. Реактивные силы обязаны своим триумфом воле к ничто; как только свершается этот триумф, они разрывают союз с этой волей, оценку собственных ценностей они хотят производить сами, и только сами. Вот великое и громкое событие: реактивный человек на месте Бога. Исход нам известен: последний человек, который воле к ничто предпочитает ничто воли, пассивное угасание. Однако это исход для реактивного человека, но не для самой воли к ничто. Она продолжает свое дело, на этот раз в тишине, по ту сторону реактивного человека. Реактивные силы разрывают союз с волей к ничто, а воля к ничто, в свою очередь, разрывает союз с реактивными силами. Она прививает человеку новый вкус – вкус к саморазрушению, но к саморазрушению активному. Совершенно невозможно спутать то, что Ницше называет саморазрушением, активным разрушением, с пассивным угасанием последнего человека. Невозможно спутать – если прибегнуть к терминологии Ницше – «последнего человека» и «человека, который хочет погибнуть» [520]. Один является последним продуктом реактивного становления, последним способом самосохранения для реактивного человека, уставшего от воли. Другой – продукт определенного отбора, который, несомненно, проходит через последних людей, но на этом не останавливается. Заратустра воспевает человека активного разрушения: этот человек хочет быть превзойденным, он проникает по ту сторону человеческого и уже ступает на путь сверхчеловека, «переходя через мост», он отец и предок сверхчеловеческого. «Я люблю того, кто живет ради познания и кто хочет познавать, чтобы когда-нибудь появился сверхчеловек. Так хочет он собственного заката» [521]. Заратустра имеет в виду: я люблю того, кто использует нигилизм как ratio cognoscendi воли к власти, но находит в воле к власти ratio essendi, с опорой на которое преодолевается человек, а следовательно, побеждается нигилизм.
Активное разрушение означает: ту самую точку, тот самый момент трансмутации в воле к ничто. Разрушение становится активным в момент, когда, после разрыва союза между реактивными силами и волей к ничто, она претерпевает превращение и переходит на сторону утверждения, соотносит себя с некоей утверждающей потенцией, разрушающей реактивные силы как таковые. Разрушение становится активным в той мере, в какой негативное трансмутировало, будучи возведенным в степень утверждения: «вечная радость становления», обнаруживающегося в мгновении, «радость уничтожения», «утверждение уничтожения и разрушения» [522]. Таков «решающий момент» дионисийской философии: это момент, когда отрицание выражает утверждение жизни, разрушает реактивные силы и восстанавливает деятельность в ее правах. Негативное становится ударом грома и молнией утверждающей потенции. Высшая, фокальная или трансцендентная точка, Полночь, определяется у Ницше не через равновесие или примирение противоположностей, а через обращение (conversion). Обращением негативного в его противоположность, обращением ratio cognoscendi в ratio essendi воли к власти. Мы спросили: почему трансмутация является завершенным нигилизмом? Потому что в трансмутации речь идет не о простой замене, а об обращении. Нигилизм обретает свое завершение, проходя через стадию последнего человека, но проникая по ту сторону человеческого, а именно в человеке, который хочет погибнуть. В человеке, который хочет погибнуть, который хочет быть преодоленным, отрицание порвало со всем, что его еще поддерживало, оно побеждено самим собой, оно стало утверждающей – уже сверхчеловеческой – властью, возвещающей и готовящей приход сверхчеловека. «Вы могли бы превратиться в родителей и предков Сверхчеловека: пусть он будет лучшим из ваших творений!» [523] Отрицание, приносящее в жертву все реактивные силы, становящееся «беспощадным уничтожением всего, что обнаруживает вырождающиеся или паразитические черты», переходящее на службу к избытку жизни [524]: только здесь оно находит свое завершение.
10. Утверждение и отрицание
Трансмутация, переоценка означают: 1) изменение качества воли к власти. Ценности и их ценность теперь происходят не от негативного, а от утверждения как такового. Жизнь утверждают, вместо того чтобы ее обесценивать; но само выражение «вместо того чтобы» ошибочно. Ведь изменяется само место, для иного мира его больше не остается. Стихия ценностей меняет место и природу, ценность ценностей меняет принцип, всякая оценка меняет характер; 2) переход от ratio cognoscendi к ratio essendi в воле к власти. Причина, по которой воля к власти познается, – это не причина, в силу которой она существует. Мы будем мыслить волю к власти такой, как она есть, мы будем мыслить ее как бытие, если только будем рассматривать причину познания как качество, переходящее в свою противоположность, и найдем в этой противоположности причину неведомого бытия; 3) обращение стихии в воле к власти. Негативное обретает утверждающую потенцию. Оно подчиняет себя утверждению, начинает служить избытку жизни. Теперь отрицание представляет собой не форму, в которой жизнь сохраняет всё, что в ней есть реактивного, а, напротив, становится тем самым актом, в котором она приносит в жертву все свои реактивные формы. Человек, который хочет погибнуть, человек, желающий быть преодоленным: в нем отрицание меняет смысл, оно становится утверждающей властью (или: возводится в степень утверждения), предварительным условием развития утвердительного, знамением-провозвестником и ревностным слугой утверждения как такового; 4) царство утверждения в воле к власти. Только утверждение существует как независимая власть; негативное высекается из него подобно молнии, но и растворяется в нем, исчезая, подобно угасающему пламени. В человеке, который хочет погибнуть, негативное возвещало о сверхчеловеческом, но только утверждение производит то, о чем возвещает негативное. Нет власти, кроме утверждающей, нет иного качества, нет иного начала: вся субстанция отрицания претерпевает обращение, трансмутирует в своем качестве, ничто не существует в силу собственной власти или своей автономии. Обращение тяжелого в легкое, низкого в высокое, боли в радость – это триединство танца, игры и смеха обеспечивает одновременно пресуществление (transsubstantiation) небытия, трансмутацию негативного и переоценку (transvaluation) отрицания, или возведение его в степень. Вот что Заратустра называет «Тайной вечерей»; 5) критику познанных ценностей. Познанные на сегодняшний день ценности утрачивают всякую ценность. Здесь вновь проявляется отрицание, но всегда под видом утверждающей власти (или: в степени утверждения) в качестве следствия, неотделимого от утверждения и трансмутации. Суверенное утверждение не отделяется от разрушения всех познанных ценностей, оно превращает это разрушение в тотальное; 6) переворачивание отношения сил. Утверждение образует становление-активным в качестве универсального становления сил. Реактивные силы подвергнуты отрицанию, все силы становятся активными. Переворачивание ценностей, обесценивание реактивных ценностей и учреждение активных ценностей – это операции, предполагающие трансмутацию ценностей, обращение негативного в утверждение.
