Жером Каган – Конде Наст. Жизнь, успех и трагедия создателя империи глянца (страница 5)

Современная женщина не хочет носить исторический костюм… она желает иметь удобную одежду, приспособленную к нашему машинному веку, нашей деловитой эпохе. Романтические времена канули в Лету; современная женщина, независимо от ее социального положения, ведет активную жизнь для удовольствия, здоровья или по необходимости. Мы не хотим носить одежду, которая стесняет нас в движении, мешая нам постоянно быть активными; разве не война научила нас любить короткие платья, которые натягивают через голову и которые при необходимости можно надеть без света? Плевать на сложные приспособления, крючки, ленты, пуговицы, все эти тиранические изобретения, добровольными жертвами которых были наши матери…

Одним словом, мода 20-х гг. прошлого века должна быть практичной, или ее не будет! В атмосфере послевоенного времени, отмеченного лишениями и дефицитом, речь уже не идет о том, чтобы наматывать на женщин километры ткани. Поощряется сдержанность, тем более что Франция еще оплакивает своих погибших, число которых составляет 1,7 миллиона.

Затем начинается воображаемое дефиле, поставленное редакцией журнала Vogue. Дом Уорта – что доставит удовольствие мадам Жанне – открывает бал, представляя вечернее платье со шлейфом из крепдешина нежного желтого цвета, с угольно-черными узорами, украшенное каскадом жемчужин, спускающимся с правого плеча, и заканчивающееся концентрическими волнами, собранными на уровне талии. За ним модель дома Dœuillet с gown (то бишь платьем) с симметричным кроем, с драпировкой из белого атласа между двух полос из ярко-синего бархата, напоминающим распустившийся лист. Спина обнажена, а бретельки очень тонкие. Край подола доходит до середины щиколотки. Затем представляют платье из черной саржи, сшитое домом Lanvin, с круговым декольте и длинными рукавами. Справа на странице ему противопоставляется еще одно платье дома Dœuillet под названием «Жинет» из черного бархата, контрастирующего с сукном кораллового цвета, «словно бросающего отблески пламени на эту черноту». Оригинальность модели состоит в том, что она «подойдет парижанке в любое время дня». Чего нельзя сказать о творении модельера Пуаре, показанном после него.

Это «забавное платье», вдохновленное стилем 1840 г., из плотного белого фая в обрамлении черных и белых страусиных перьев, которое больше похоже на сценический костюм, чем на одежду для города, дополнено накидкой, спереди образующей воротничок и окутывающей спину. Пальто дома Jenny из темно-зеленого бархата с застежкой в виде золоченых шаров, а также платье, созданное в доме Premet, простого фасона с набивкой в виде крупного четырехлистного клевера, заключенного в ромбы, окончательно просвещают Мадлен насчет того, во что будут одеты в ближайшие недели элегантные дамы на скачках в Лоншан или Шантийи.

К этому перечню редакция Vogue могла бы добавить такие имена, как Шанель, Калло, Шерюи, Дусе, Бир, Родье, Пакен, Шанталь, Луизбуланже, Лелонг, Марсель Роша, Редферн, Молине, Мирбор, Пату либо Сюзанна Тальбо. Мода стала второй по значимости французской отраслью производства и единственной, которая имеет такое количество женщин, занимающих пост директора предприятия. Все или почти все кутюрье владеют бутиками в квартале, где проживает Мадлен, недалеко от бюро Vogue, отдавая предпочтение Вандомской площади, улицам Мира и Фобур-Сент-Оноре. Однако, согласно последней моде, дизайнеры стараются обосноваться на Елисейских Полях и на площади Звезды, соединяющей два сегмента Елисейских Полей с прилегающими улицами.

Кюре в компании иезуитов

Хотя руководитель журнала Vogue, не являющийся его основателем, предпочел расстаться с весьма завидным положением и начать в возрасте 36 лет издавать периодику для женской аудитории, было бы ошибочно видеть в этом выражение слишком долго подавляемого стремления. В молодости Наст никогда не проявлял ни малейшего интереса к оборкам, тряпкам или моде. Все вспоминают только о том, что он был ухоженным и элегантным юношей, обладавшим безупречным, хотя и несколько строгим гардеробом, ничем не отличаясь в этом от своей семьи. Никакой эксцентричности в нарядах, ни даже мгновенно ощущаемого кокетства, а также никаких следов личных эстетических пристрастий, которые хотя бы на мгновение позволили бы подумать, что однажды он превратится в денди или любителя портных и бутиков, где продается одежда для мужчин. Конде Наст предпочел лишь надеть на себя серый костюм, так же как другие надевают рабочую блузу или спецовку, то есть как социальный и профессиональный атрибут своей среды. Итак, причину, по которой Наст в 1909 г. выкупил журнал Vogue, не стоит связывать с его душевным порывом…

Все началось в университете. В сентябре 1890 г. Конде Наст, которому тогда было 17 лет, появляется в кампусе Джорджтауна, в иезуитском университете для юношей города Вашингтон, основанном в 1789 г. и славящемся превосходным образованием. Преподобный Джеймс А. Дунан, занимавший пост президента университета, навязывает студентам железную дисциплину: запрещено курение табака, строго возбраняется заходить в помещения всем, кто не имеет отношения к учебному заведению, обязательно участие в церковной службе, а письма, отправленные студентам, вскрываются, прежде чем попадают к ним в руки.

Подросток без труда адаптируется к новому образу жизни и ведет себя примерно: его, прилежного, хорошего ученика и хорошего товарища, выбирают в студенческие организации заведения, идет ли речь о спорте, музыке или религиозной жизни. В 1891 г. он записывается в секцию «поэзия», затем, в 1892 г., – на курс «риторика» и, наконец, в 1893 г. – на курс «философия». Из личного интереса и, возможно, из уважения к отцовской ветви семьи, которая на протяжении пятидесяти лет занималась на американской земле изданием газеты Der Christliche Apologete, молодой человек принимает участие в работе над официальным университетским печатным органом – газетой Georgetown College Journal.

Как и во все, за что он берется, Наст привносит в это занятие аккуратность и скрупулезное внимание. Эта деятельность дает ему возможность завязать крепкую дружбу с Робертом Дж. Кольером, студентом, с которым его объединяют моральные ценности и традиции, начиная с почитания религии и семейного интереса к издательскому делу. На самом деле, отцом Роберта является очень влиятельный Питер Фенелон Кольер, ирландец, обосновавшийся в Соединенных Штатах с середины XIX века и заработавший огромное состояние на продаже, а затем издании книг, посвященных католической церкви. Ободренный своими первыми успехами, Питер Кольер позднее развил свою деятельность, публикуя популярные романы, а затем, в 1888 г., создал иллюстрированный журнал, получивший простое название Collier’s Once a Week («Еженедельник Кольера»).

Сходство между двумя молодыми людьми ограничивается этим общим наследием. И если бы в кампусе Джорджтауна не запрещались дурные мысли, не было бы ни малейшего сомнения в том, что нашлись бы недоброжелатели, считавшие, что Роберт Кольер – это более удачная версия Конде Наста. Роберт выше ростом, он увереннее в себе, харизматичнее, красноречивее… а также богаче. Он очаровывает своих товарищей врожденным авторитетом, пылкостью и отвагой, которую доказал в таких видах спорта, как парусный спорт, авиация и поло. А Конде играет на флейте, помогает своим менее одаренным собратьям в учебе, и если, напрягая запястье, несколько раз одерживает красивую победу в теннисе, то это благодаря скорее упорству, чем врожденным способностям. Ему об этом известно, уважение других юношей он заслуживает своим интеллектом и аккуратностью. Он даже был избран казначеем университетской атлетической ассоциации. Это положение позволит ему проявить очевидный талант к маркетингу (так как ассоциация должна заручиться поддержкой определенного количества спонсоров).

Но когда он конкурирует с Робертом за пост редактора университетского журнала, победу одерживает последний. Завидует ли Конде? Во всяком случае, он ничем не показал этого и продолжил активно участвовать в жизни журнала бок о бок со своим товарищем. В июне 1894 г. пути двух молодых людей разошлись, после того как Роберт уехал учиться в Гарвард, а потом в Оксфорд. Они начали переписываться, обещая друг другу скоро увидеться. В семье Наста, как и в семье Кольера, слово не было пустым звуком…

Может быть, в глубине души молодой Конде Наст думал, что конкуренция происходит не столько на уровне детей, сколько на уровне родителей, в частности отцов. С одной стороны, мы видим Питера Кольера, бывшего семинариста, ставшего бизнесменом, периодика и издательство которого известны во всей Калифорнии, вплоть до Восточного побережья. Начав сколачивать свое состояние в Огайо (штата, откуда родом отец Конде…), теперь он из Нью-Йорка надзирает за своей семьей и своей империей, представленной 32 агентствами, рассеянными по всей территории страны. С другой стороны – Уильям Ф. Наст, воспитанный в почитании к методистской религии, но которого его собственная сестра в конце концов прозвала Mr Disappoint (мистер Разочарование). И Конде с большим трудом мог бы нарисовать более объективный портрет главы своей семьи. Он так плохо знает его…