Жереми Фель – Матери (страница 52)

Но стоило ли прикасаться ко всей этой роскоши, если через несколько часов ей придется вновь окунуться в ненавистные серые будни?

Норма поступила на факультет психологии и продолжала брать уроки актерского мастерства.

В то время она решила изменить прическу и впервые сделать челку как у Брижит Бардо в шестидесятых.

Одним весенним днем, сидя на лужайке в студенческом городке и штудируя конспекты, Норма почувствовала, как ей на плечо легла тень, и, вскинув голову, ощутила потрясение, при виде улыбки, от которой у нее подкосились бы ноги, если бы она стояла, и эти глаза, такие синие, что небо Теннесси, служившее им фоном, разом поблекло.

Натан Каннингхем учился на первом курсе филологического факультета. В тот день он был в черной рубашке и джинсах, его средней длины темные волосы стягивала резинка. В руках у него были книги, и он спросил, можно ли ему присесть рядом с ней. Норма его еще раньше приметила в коридорах университета и даже думала о нем, хотя и не знала, как его зовут.

Они разговаривали, пока солнце не скрылось за учебными корпусами. Натан жил в этих местах года три – его родители переехали из Нью-Йорка в надежде обрести более спокойную жизнь вдали от неистового шума больших городов. К тому же в Теннесси родилась его мать. В ту пору Натану едва исполнилось шестнадцать, так что ему ничего не оставалось, кроме как последовать за родителями, и к жизни на новом месте он привыкал с трудом. Однако он часто говорил Норме, что вернется в Нью-Йорк при первой же возможности. Ему хотелось выучиться на журналиста, а жить он первое время собирался у своей бабушки в Бруклине. Натан был до того красив, когда говорил об этом и улыбался, строя планы на будущее, что казалось, будто он весь светится.

Он совсем не походил на знакомых ей мальчишек. И Норма ловила завистливые взгляды некоторых девчонок, когда они вдвоем гуляли, держась за руки, по аллеям студенческого городка. Но он выбрал ее, только ее, и никакую другую. И ей вовсе не хотелось думать и гадать, с чего бы это вдруг.

У него был старенький светло-коричневый «Форд», и после учебы они часто выезжали вместе в другие города на концерты, в кино или просто на природу, большую часть времени болтая обо всем и ни о чем, а иногда, шутки ради, мечтая о будущем: какая у них будет квартира, сколько у них будет друзей и даже детей… А однажды Натан признался ей, что, будь у него сын, он назвал бы его в честь своего любимого писателя – Грэма Грина.

Свои первые выходные, в прямом смысле слова, они провели вдвоем в номере гостиницы в Нэшвилле. Норма предупредила родителей, что уезжает к подружке, чтобы они потом не задавали ей вопросов. В тот раз она впервые спала с парнем в одной постели. Она была готова пролежать так всю жизнь, наслаждаясь теплом их обнаженных тел и содрогаясь в объятиях.

Именно тогда он в первый раз прочел ей свое стихотворение. Норма сразу догадалась, что Натан описывал в нем тот самый день, когда месяц назад он долго смотрел, как она сидела на университетской лужайке, а потом наконец решился подойти и заговорить с ней. Тогда же она узнала, что он не переставал думать о ней с того самого дня, когда заметил ее в библиотеке, где она занималась, сидя неподалеку от него. Она тоже помнила тот день: это было за два месяца до их знакомства.

Она все чаще говорила ему, что хочет выступать на мировых подмостках и сниматься в кино. Она изо дня в день штудировала театральные роли, о которых мечтала, и просила его подыгрывать ей, чтобы таким образом оттачивать актерское мастерство.

Норма так и не представила Натана родителям. Домой она теперь возвращалась только на ночь и уже собиралась снять однокомнатную квартиру в городе. А об обещании, данном когда-то матери, она и думать забыла.

Зато Норма с удовольствием познакомилась с родителями Натана. Его мать, Альма, была художницей, и у нее были такие же глаза, как у ее сына. Отец его, Митчелл, преподавал право. Они были знакомы еще со школы и жили в полном согласии, которого между родителями Нормы не было и в помине. Альма устроила себе мастерскую в прекрасной комнате со стеклянной стеной, выходившей в огромный сад, который отлого спускался к реке. Казалось, что склонность к творчеству у них в семье передавалась по наследству. Норма иной раз задумывалась, как бы сложилась ее собственная жизнь, будь у нее такая мать, как Альма Каннингхем.

Спустя две недели Норма с Натаном снова отправились в дорогу – на берег реки Теннесси, где у родителей молодого человека был загородный домик, который они купили сразу же, как только перебрались в здешние края. Место это было идиллическое: участок располагался между лесом и водой, кругом царило благодатное спокойствие. Река здесь была шириной добрых сто метров и напоминала озеро. В первый вечер на ужин у них было рагу из говядины, которое приготовила Альма. Натан растопил камин и, пользуясь случаем, стал читать Норме другие стихотворения из толстой, в красной обложке тетрадки, которую всегда носил в своем рюкзаке.

Следующим вечером, после прогулки по окрестностям, они решили посидеть на берегу реки. Натан прихватил с собой бутылку хорошего калифорнийского вина и включил старенький переносной стереомагнитофон – как музыкальный фон.

На многие километры вокруг не было ни души. Они торопливо разделись и предались любви прямо на берегу, а потом долго лежали бок о бок, ожидая, когда высохнет пот. Потом Натан предложил Норме искупаться, однако она отказалась, и думать не смея о том, что могло скрываться под этой черной водой…

Поскольку они проголодались, Норма оделась и отправилась в домик за едой. Там она нашла плетеную корзинку и положила в нее фрукты, сыр и большую буханку хлеба.

Она слышала, как вдалеке распевает Натан, и смеялась, поскольку пел он еще более фальшиво, чем она, и вдобавок на его вокальных способностях явно сказалось выпитое вино.

Торопясь к Натану, она выключила свет, вышла из дома и закрыла дверь.

В небе висела почти полная луна. Подстилка была пуста – Натана ни на ней, ни поблизости не было. Норма осмотрелась, думая, что он где-то спрятался и хочет ее напугать.

Но его одежда лежала все там же, на примятой траве.

Удивившись, она окликнула его – сначала довольно робко.

Поставив корзину на подстилку, Норма повернулась к реке, застыв как вкопанная, и вдруг содрогнулась. Неужели он пошел купаться, не дождавшись ее?

Норма приблизилась к кромке воды и позвала громче, однако ответа не последовало. Но ведь где-то же он должен быть! Она принялась выкрикивать его имя, входя в реку, и замерла, когда холодная вода достигла ее коленей. Больше она не смогла сделать ни шага – при одной лишь мысли, что нужно двигаться дальше, ее пробила дрожь.

Ну почему он решил пойти в воду один? Зачем отправился купаться, когда она скрылась в доме?

Норма быстро набрала номер 911, но объяснить телефонистке, что случилось, ей удалось не сразу. Помощь подоспела через полчаса. Эти полчаса Норма простояла на ступеньках крыльца, прислушиваясь к малейшему шуму и беспрестанно молясь, чтобы Натан наконец появился – живой и невредимый, потому что сейчас для нее это было важнее всего на свете.

Ее спросили, умел ли Натан плавать и говорил ли ей что-нибудь перед тем, как войти в воду. Но она не знала, что ответить, и лишь прикрывала глаза от яркого света вращавшегося фонаря на крыше грузовичка спасателей. Она вообще не хотела с ними разговаривать. Единственное, чего ей хотелось, – чтобы любимый снова обнял ее и увез подальше от всех, от мира, который в одночасье вдруг стал страшным и пустым.

Следователи, прибывшие на место происшествия, стали допытываться у нее, был ли Натан склонен к самоубийству, говорил ли о трудностях, с которыми, возможно, сталкивался в последнее время. Норма смотрела на них и молчала. Она не могла взять в толк, зачем ей задают такие вопросы. Натан был для нее воплощением самой жизни и больше того – надеждой на жизнь, о которой она всегда мечтала.

Версия о самоубийстве Натана казалась ей нелепой: нет, пойти на такое он просто не мог. Он, видимо, заплыл слишком далеко, потом выбрался где-то на берег и, выбившись из сил, ненадолго потерял сознание. Или, может, заблудился, но скоро найдет дорогу, которая непременно приведет его к ней.

Да-да, он обязательно вернется, он не оставит ее одну. Они обещали друг другу столько всего и понастроили вместе столько прекрасных планов!.. При мысли об этом Норма даже с облегчением вздохнула. Она ведь привыкла сгущать краски.

Ей посоветовали позвонить родителям Натана, чтобы они приехали за ней. А она, не подумав, почему-то сказала, что они недоступны. С тем же успехом она могла бы сказать, что они умерли.

Спасатели забрали одежду Натана и принялись обыскивать округу с собаками.

А Норма, вернувшись в домик, залилась слезами. Она и подумать не могла, что способна выплакать все глаза. Прошло несколько часов – и она забылась сном. И сон ее был полон плеска воды и криков тонувших людей.

Проснувшись рано утром, Норма поняла: Натан так и не вернулся.

Еще никогда ей не было так одиноко, как сейчас. Подобное одиночество любого могло убить на месте.

Солнце еще не успело прогреть воздух. Норма услышала звук вертолета, кружившего над рекой Теннесси, и разглядела вдалеке надувную лодку с двумя спасателями в гидрокостюмах и с аквалангами.