Жереми Фель – Матери (страница 28)

Нет, это уже слишком, пора опомниться, и главное – держать ухо востро, а потом поднять шум, чтобы дать о себе знать, как только она услышит незнакомый голос, хотя она прекрасно знала – Норма не станет никого приглашать к себе в дом, пока здесь томится пленница.

А еще надо было придумать, что сказать Норме, когда та вернется, – какие-нибудь слова, которые ее образумят.

Она, в общем-то, женщина разумная, только вот не сумела с собой совладать в критической ситуации.

Хейли непременно нащупает ее самое чувствительное место, надавит на него – и снова окажется на свободе.

Ведь иначе и быть не могло.

Норма

Было пять часов дня или чуть больше. Норма весь день просидела за рулем – искала Томми везде, где только могла. Она вернулась к хижине, потом заглянула в бакалейную лавку Холмса и объехала все места в Эмпории, где он обычно бывал, включая баскетбольную площадку и старый кинотеатр на Джордж-стрит, но все напрасно. В конце концов она даже позвонила Грэму и, попав на автоответчик, оставила ему сообщение, самым спокойным тоном задав вопрос, не знает ли он случайно, где его брат, после чего отключила телефон.

Возможно, Томми уже где-то далеко-далеко.

И все из-за этой девчонки.

Ну зачем она ворвалась в их жизнь? Чтобы все разрушить?

Томми даже не захватил с собой мобильник. Связаться с ним не было никакой возможности – оставалось только ждать, когда он сам объявится.

Рядом с ней Синди мирно что-то раскрашивала в своем альбоме. Тут Норма заметила на обеденном столе сумочку Хейли. Прекрасную черную кожаную сумочку незнакомой ей фирмы, но, должно быть, известной. В ней лежала всякая всячина: косметика, пачка жевательной резинки, старенький айпод… Норма достала оттуда бумажник – там оказалось шестьдесят долларов наличными и документы, удостоверяющие личность Хейли. Затем она вытащила тюбик губной помады «Шанель» и, закрыв глаза, понюхала ее. Сама Норма не пользовалась помадой уже несколько лет, но ее запах обожала до сих пор. Она встала перед зеркалом и слегка подкрасила губы. Помада была ярко-красная и резко выделялась на фоне ее кожи. Норма усмехнулась, увидев, до чего вульгарно стала выглядеть. Она принялась с силой тереть рот рукой, после чего бросила помаду обратно в сумочку.

Нельзя давать волю жалости, которой она прониклась было к этой девчонке. Жалость надо решительно гнать прочь. Хейли – чужачка. Норма была знакома с ней всего-то несколько часов, и этого времени недостаточно, чтобы позволить ей разрушить их жизнь.

Решение непременно должно быть. Ей только нужно время, чтобы его найти. Прежде всего необходимо смягчить ненависть, которую Хейли, должно быть, испытывала к Томми.

И для этого ей, как видно, придется все рассказать. Хейли казалась толковой и, конечно, все поймет, когда узнает, что пришлось пережить Томми. И что с ним сделали. Она поймет, что он тоже жертва, да еще какая.

Впрочем, Норма уже знала: ей не хватит на это сил. О том, что было, никто не знал. Ей удалось довольно долго хранить тайну… Как можно кому-то объяснить, что за фасадом простой и незамысловатой жизни может скрываться самый позорный из кошмаров?

Она снова вспомнила день, когда приехала в эти края на стареньком «Форде» Харлана. Ей было от силы двадцать, и она почувствовала непередаваемое облегчение, рассмотрев наконец этот внушительных размеров дом, который раньше видела только на фотографиях. Грэм сразу начал резвиться в саду, а Харлан взял ее под руку и повел в дом, где на столе в гостиной ее ждал огромный букет красных роз. И тогда у Нормы, беременной Томми, возникла уверенность, что здесь она сможет начать жизнь сначала. Владение было просто огромное и не шло ни в какое сравнение с квартирой в Ноксвилле, где она до этого жила. Харлан обещал дать ей все, о чем она только мечтала. И прошло немало времени, прежде чем она поняла, что́ на самом деле скрывалось за этими красивыми словами.

Первые годы все шло благополучно: их сельскохозяйственное производство развивалось и процветало, обеспечивая все их потребности. Грэм и Томми подросли, стали жизнерадостными мальчиками, хотя родной сын имел так же мало общего с Харланом, как и приемный. Норма, в сущности, никогда не любила мужа, однако всегда чувствовала себя обязанной человеку, который обещал, что ее жизнь изменится. Она почти всегда прощала ему злоупотребление алкоголем, несмотря на то что постепенно он стал выпивать все чаще. В конце концов, он ни разу не поднял на нее руку и к тому же не имел привычки напиваться в присутствии мальчиков.

К шести годам Томми вдруг резко изменился: его все чаще преследовали кошмары, он стал вести себя агрессивно с другими ребятами в школе.

Но это не настораживало Норму, ведь он всегда был сорванцом.

Настоящий Хьюитт. И в его жилах текла кровь истинного сурового канзасца.

А потом пришел тот сентябрьский день, когда все разом рухнуло.

Норма уехала на несколько дней в Ноксвилл проведать мать в доме для престарелых, но вернулась обратно раньше, чем собиралась. Мужу она заранее не позвонила – хотела сделать ему сюрприз. Грэм тогда был в школе, а Томми сидел дома с отцом. Харлан сообщил ей по телефону, что Томми нездоровится и он решил дать ему отдохнуть.

Норма оставила машину возле амбара с приятным ощущением, что она вернулась домой, – уж очень не терпелось ей их увидеть. Не найдя никого на первом этаже, она поднялась по лестнице и направилась к комнате Томми, располагавшейся тогда на втором этаже в глубине коридора.

Едва приоткрыв дверь, она стала свидетельницей сцены, которую не пристало видеть ни одной матери.

Норма тут же попятилась назад, в коридор, не издав ни единого звука, ни единого вздоха возмущения: разум ее был опустошен.

Она села в гостиной и просидела, не шелохнувшись, бог весть сколько времени, пока Харлан, спустившись вниз, ее не заметил.

Он поцеловал ее – она не сопротивлялась, поскольку не в силах была вымолвить ни слова. Когда он ее спросил, давно ли она тут сидит, она ответила, что только приехала. Он это и хотел услышать.

Потом Норма отлучилась в ванную и, оставшись наконец одна, попыталась осмыслить увиденное. В конце концов, она могла ошибиться, могла застать любящего отца в тот миг, когда тот прижимал к себе больного сына.

Она попросту не могла смириться с очевидным.

Однако их тела в красном свете, потухший взгляд Томми – все эти жуткие картинки беспрестанно кружили в ее голове, несмотря на то что она вновь и вновь пыталась найти в них иной смысл…

И лишь тогда она вдруг поняла, что Томми так и не вышел из своей комнаты, а она так и не пошла проведать его после того, как Харлан спустился вниз.

Но ей не хватало сил. Сын находился в другом конце коридора, но расстояние в пятнадцать шагов, что отделяло ее от его постели, казалось ей непреодолимым.

Он был нездоров и нуждался в отдыхе. Так Харлан сказал по телефону, и поэтому он оставил его дома.

Норма вышла из ванной только для того, чтобы заняться Грэмом, который вернулся на школьном автобусе. Ей пришлось сдержать слезы, когда она обняла старшего сынишку, ей и думать не хотелось, что Харлан способен причинить зло и ему. Когда к ним спустился Томми, она сначала даже не могла на него взглянуть. Подойдя к ним, он молча обнял обоих.

Его рука, прижатая к ее спине, горела огнем.

Ночью Норма, отвергнув все попытки Харлана к сближению, так и не заснула. Их физическая близость казалась ей просто невыносимой. Она была готова схватить любой острый предмет, который попадется под руку, и вонзить ему сначала в один глаз, а потом в другой.

Следующим утром она, как обычно, приготовила завтрак и отвезла обоих мальчиков в школу. А потом почти весь день провела в саду, не в силах вернуться в дом без двух любимых существ, ради которых жила.

Она целую неделю пыталась наладить свою жизнь и заниматься сыновьями так, будто ничего не случилось, и при этом старалась как можно реже оставаться наедине с Томми. Она презирала себя за это, прекрасно понимая, что Харлан не остановится и что своим молчанием она будет его только провоцировать, как было с отцом ее подруги детства, Терезы Лимп, которая, едва ей исполнилось тринадцать, положила конец своим мучением, прыгнув с крыши дома в центре Ноксвилла.

Однажды воскресным утром, когда Харлан очень рано уехал на охоту, Норма целый час разглядывала бесчисленные трещины на потолке, такие тонкие, что от нее требовалось предельное внимание, чтобы не упустить из виду ни одной.

Затем она быстро оделась и достала из оружейного шкафа винтовку – хранившимся там оружием Харлан особенно гордился, потому что официально его нигде не зарегистрировал. Она знала, куда он отправился и что он был один. Она разыскала его довольно быстро. Этот скот сидел в засаде за холмиком, подстерегая добычу.

Она прицелилась в него, не смея думать ни о чем, кроме траектории пули. Один-единственный выстрел – и прямо в сердце.

Он самолично научил ее обращаться с оружием, чтобы она могла постоять за себя, если в дом проникнет чужак.

Норма вернулась домой как ни в чем не бывало, поднялась к Томми и прилегла рядышком. Обняв его, чего давно себе не позволяла, попробовала объяснить, что теперь ему нечего бояться.

Винтовку она почистила и поставила на место. А потом терпеливо ждала телефонного звонка…