Жерар Борегар – Золото в лазури (страница 2)

Экспертиза подходила к концу, и, собственно говоря, последние листы марок и последние пачки документов судьи проглядывали скоро, довольствуясь только тем, что по представленному Кэницем каталогу его собственной коллекции отмечали соответствующие марки коллекции мисс Скотт.

В это время ливрейный лакей клуба вошел в комнату и подал Кэницу только что пришедшее на его имя письмо, конверт которого был облеплен иностранными марками. Извинившись перед товарищами и попросив их закончить экспертизу коллекции мисс Скотт без него, Кэниц распечатать письмо, наскоро проглядел его содержание, потом спокойно положил это письмо в карман.

– Ну, как дела? – обратился он к одному из членов жюри.

– Заканчиваем! – ответил тот. Еще две-три марки… Готово!

– А каковы результаты?

Спрошенный, потирая в волнении руки, ответил громко:

– У мисс Скотт имеется ровно столько же марок, как и у вас, мой милый Кэниц! Ни одной меньше ни одной больше. Ее альбом – полный дубликат вашего альбома! Ваши коллекции абсолютно идентичны!

– Ну, что?! – вскочила со своего кресла, ликуя, мисс Скотт. – Сдержала ли я свое слово? Признаете ли вы себя побежденным, мистер Кэниц?

– Н-не совсем! – улыбнулся «король марок».

Взоры всех окружающих в недоумении обратились к нему.

Что это значит, мистер Кэниц? – нахмурившись гневно спросила противница, молодого человека.

Сейчас, мисс! – ответил он учтиво. – Я позволю себе напомнить одно условие нашего пари.

– То-есть?

– Мы оба, держащие пари, обязуемся не позже восьми часов вечера 27 апреля 1897 года предъявить нашему жюри собранные нами коллекции для сравнения. Не так ли, мисс Скотт?

– Ну, да, конечно! Сейчас уже восемь… и…

– Без трех минут восемь – поправил ее Кэниц.

– Это не важно! Сейчас пробьет восемь!

– Позвольте! До восьми часов секунда в секунду мы оба имеем право предъявлять на рассмотрение жюри наши марки.

– Хорошо! Что дальше?

– Я, в качестве председателя жюри, спрашиваю вас при свидетелях, мисс Скотт: Можете ли вы дополнить представленную вами коллекцию, во всем равную моей, еще каким-нибудь материалом? Нет ли у вас еще какой-либо марки, подлежащей включению в коллекцию?

– Нет! – ответила пылко мисс Скотт. – Но это и не нужно! Сейчас восемь…

– Без одной минуты! – снова с убийственной учтивостью поправил ее Кэниц. Потом, обращаясь к членам жюри, спросил их:

– Признают ли мои коллеги за мной право вплоть до истечения назначенного срока пополнять мою коллекцию?

– Разумеется! – без колебания ответили окружающие.

– А вы, мисс Скотт? – обратился Кэниц к кусавшей губы противнице.

– Разумеется! Но желала бы я знать, откуда вы возьмете хоть какую-нибудь дрянную марку для включения в ваш альбом! Сейчас часы начинают бить! Вы проиграли, мистер «король филателистов»!

– Едва ли! – ответил Кэниц, делая вид, что не замечает иронии противницы.

И, вынув из жилетного кармана что-то, протянул к ближайшему члену жюри со словами:

– Прошу присоединить к моей коллекции эту марку!

– Есть! – ответил тот, бережно взяв поданную марку.

В это время часы медленно, не торопясь, пробили. Было ровно восемь.

– Что это? Что за марка? – оправившись от неожиданности, заговорили, теснясь около стола, наэлектризованные филателисты.

– «Золото в лазури»! – ответил спокойно «король филателистов». – Марка, выпущенная три месяца назад магараджей брамапутрским. Название ее, как видите, происходит от ее окраски по лазоревому полю в рамке из золотых арабесок, золотом же выполненное изображение самого магараджи Брамапутры.

– Я протестую! – послышался дрожащий голос мисс Скотт. – Я… я не признаю…

– Чего вы не признаете, мисс? – с улыбкой обратился к побежденной сопернице Кэниц.

– Это… это не марка! Не почтовая марка! – еле вымолвила девушка.

– Разве? – удивился Кэниц.

– Ну, да! Ни в одном трактате о ней не упоминается!

– Потому что последний каталог вышел три с половиною месяца назад, мисс! Эта марка попросту не вошла еще в каталоги, но теперь войдет!

– О ее существовании никто не знает!

– Не знали раньше? Хотя и это неверно. Но теперь будуть знать!

– Но… но… настоящая ли она? – уже совсем упавшим голосом прошептала мисс Скотт, видевшая, что желанная победа выскользнула из ее рук.

Кэниц презрительно пожал плечами и потом вынул из того же кармана жилета полученное им несколько минут назад письмо.

– Я думаю, – сказал он, – мои уважаемые коллеги признают, что свидетельство парижского торговца почтовыми марками месье Лемуанье чего-нибудь да стоит?

– Конечно! Лемуанье – общепризнанный авторитет, третейский судья по всем вопросам, связанным с коллекционированием почтовых марок.

– Ну, так вот что пишет мне Лемуанье.

«Милостивый государь! Согласно нашему с вами контракту, я обязан посылать вам отыскиваемые мной редчайшие марки, которых нет еще в вашей великолепной коллекции. Теперь мне представился случай снабдить вас настоящей драгоценностью: в этом письме вы найдете великолепную голубую с золотом марку магараджи Брамапутры. По необъяснимому капризу, магараджа приказал уничтожить гравировальную доску с рисунком этой марки, как только было напечатано всего на всего два экземпляра, предназначенных для пробы».

– Для пробы? – послышалось несколько голосов сразу. Но, Кэниц, тогда ваша марка, с нашей точки зрения, гроша медного не стоит! По нашему уставу…

– Стоп, стоп, господа! – остановил оппонентов «король филателистов». Неужели же вы думаете, будто я не знаю, что наш устав признает только те марки, которые курсировали, как почтовые знаки?! Я был бы слишком наивным, господа! Лучше дослушайте письмо Лемуанье.

– Слушаем!

«Я знаю, – пишет Лемуанье, что вами признаются только бывшие в употреблении образцы марок. Ну, так вот марка, которую я предлагаю вам, вполне удовлетворяет этому условию: магараджа Брамапутры франкировал ею свое официальное письмо на имя вице-короля Индии, что удостоверяется прилагаемым аттестатом канцелярии вице-короля. Продажная стоимость марки под знаком «золото в лазури» двадцать тысяч франков. С почтением – Франсуа Лемуанье».

– Двадцать тысяч? – вскрикнула Бетти Скотт. – Я дам ему тридцать. Я дам пятьдесят тысяч!

– Ему? То-есть Лемуанье? – удивился Кэниц. – Но почему же ему, а не мне, мисс? Ведь вы же слышали, что Лемуанье прислал марку мне? Она моя собственность. И, конечно, извините меня, я продавать ее вовсе не намерен!

Лицо молодой девушки, допустившей грубую ошибку, покраснело.

– Я побеждена, мистер Кэниц! – сказала она глухим голосом. Но мы еще посчитаемся с вами! Вы гордитесь тем, что получили прозвище «короля филателистов». Но вам не долго придется занимать этот трон: я отниму его у вас, и гораздо скорее, чем вы этого ожидаете!

– Вот как? – засмеялся Кэниц. – Значит проигранное вами, мисс Скотт, пари вас ничуть не обескураживает?

– Ничуть! – гордо закинув голову, ответила Бетти. – Ведь вас, мистер Кэниц, спасла, собственно говоря, чистая случайность! Вы были бы побиты, если бы не пришло так вовремя это проклятое письмо Лемуанье!

– «Чуть-чуть» «едва не» в счет не ставятся, мисс.

– Хорошо. Но в другой раз я надеюсь быть удачливее, чем вы!

– Война не на жизнь, а насмерть? – улыбнулся Кэниц.

– Да, – ответила Бетти Скотт.

И, поклонившись общим поклоном всем, покинула помещение клуба филателистов.

– Ей Богу, вполголоса сказал кто-то из членов клуба вслед исчезнувшей «претендентки на трон филателистов», – эта девушка или добьется своей цели и побьет вас, Кэниц, или… Или сломит себе голову! И я подозреваю, что она уже сейчас делает шаги в этом направлении. Я думаю, она первым делом поторопится приобрести вторую марку магараджи брамапутрского, Кэниц, чтобы сравняться с вами, а потом начать погоню и за другими редчайшими марками, чтобы вас обогнать!

– Вздор! – ответил Кэниц. – Если бы вторую марку, о которой действительно упоминает в своем письме Лемуанье, было вообще возможно купить, Лемуанье не замедлил бы, вероятно, приобрести ее за мой счет. Но он об этом ничего не пишет. Значит, эта вторая марка попросту пропала. Бетти Скотт напрасно будет гоняться за ней. Но прекратим этот разговор, господа! Я проголодался и не прочь в честь одержанной победы выпить бокал вина…

Члены клуба покинули кабинет, где разыгралась вышеописанная дуэль на марках, и разбрелись по помещениям клуба, оживленно разговаривая на злобу дня, о крупном проигрыше Бетти Скотт и ее изумительной настойчивости.