Жеральд Мессадье – История дьявола (страница 39)
Рожденная в мечтах и берущая начало в VII тысячелетии непознанная Греция похожа на пену, взбитую за три тысячелетия волной Средиземного моря. Микенская цивилизация, заложившая первые кирпичи в фундамент здания, названного в более поздние времена «классической Грецией», зародилась на Крите, а затем распространилась на другие острова. Так, на Крите, чья история насчитывает около четырех тысячелетий, то есть восходит к концу каменного века или неолиту, нет почти ничего, что можно было бы назвать греческим. Первыми на остров высадились практиковавшие культ Богини-Матери анатолийцы или североафриканцы[298]. Пришельцы с Востока, поддерживая тесные контакты с Египтом, проявляли гораздо больший интерес к южной части острова, чем к северной. Наглядным тому доказательством служит дворец правителя, напоминающий величественный египетский храм. Даже каменные вазы дворца сделаны по образцу и подобию египетских сосудов. И только после того, как к концу II тысячелетия во времена правления XIX египетской династии микенское государство достаточно укрепилось, отношения с Египтом охладели. Тем не менее, именно на этой иностранной территории в гроте родился Зевс, — возможно, для противовеса власти Богини-Матери, будущей Сивиллы.
Микенская цивилизация достигла своего расцвета к 1250 году до н.э. и распространилась не только на острова Киклады и Спорады, но и на «нашу» Грецию: Мессению, Пелопоннес, Кефаллению, Аттику, Эвбею, часть Этолии и Тессалию. Такие известные нам города из античных трагедий и произведений современных авторов, как Афины, Коринф, Фивы, Дельфы, оказались под пятой завоевателей с Востока.
Можно было бы предположить, что Греция сформировалась под влиянием микенской культуры. Ничего подобного. По неизвестным причинам евразийскими народами неожиданно завладел яростный дух экспансионизма. Иллирийцы, даки и протокельты ринулись на Балканы, в то время как трако-фригийцы устремились в противоположном направлении — в сторону Анатолии. Тем временем народы, которые впоследствии будут зваться «классическими греками» — дорийцы, эолийцы, ионяне, пойдут походом на Элладу и, оттеснив микенские племена, заложат фундамент будущей Греции. Так кто же были эти завоеватели? Варвары-дорийцы, вторгшиеся, но всей видимости, с острова Крит, азиаты-ионийцы[299] и позднее фригийцы, азиаты-эолийцы, то есть книдийцы, захватившие Эолийские или Липарские острова. Таким образом, можно сделать вывод, что Грецию заселили ионийцы и эолийцы, в жилах которых текло немало чужих кровей, включая персидскую[300].
Все эти новоиспеченные индоевропейцы, увлекаясь мифами, привили свои вкусы грекам, которые стали большими любителями сказаний, эпических произведений, трагедий и комедий. Неслучайно Софокл, Эсхил, Эврипид родились на греческой земле, а среди римлян у них так и не нашлось достойного конкурента. Кстати, отдадим должное завоевателям: именно дорийцы, бывшие микенские племена, привезли с собой в Грецию своих верховных богов Аполлона и Геракла, чей культ удивлял соседние народы.
Надо признать, что по прошествии некоторого времени Греция превратилась в настоящее чудо света. За время бесконечных набегов родилось не одно поколение нечистокровного населения, создавшего ни с чем не сравнимую культуру. Греческий пантеон известен почти наизусть. И он так же противоречив, как, например, индусский. Так, в порыве безумной ярости олицетворяющий для нас красоту, свет, божественное величие Аполлон, которому мы приписываем все достоинства и благородные черты людей, сдирает живьем кожу с сатира Марсия только за то, что тот сыграл на флейте лучше, чем он. Кстати, уже женатый на Гере царь богов Зевс волочится за всеми встречными юбками и соблазняет Антиопу, Алкмену, Леду, Европу, не брезгуя при случае попользоваться юношами, ибо он также похищает красавца Ганимеда (иногда упоминается и другой красивый молодой человек по имени Фаэнон, который также попадает на небеса). Бог морей Посейдон, разгневавшись на Афину, вызывает потоп. Афродита, супруга уродливого и хромого бога огня и кузнечного ремесла, изменяет мужу с Аресом и даже не краснеет от смущения, когда ее застают на месте преступления. А сопровождающий души усопших в преисподнюю Гермес крадет пятьдесят коров из стада Аполлона... Можно без конца перечислять присущие греческим богам мелкие человеческие слабости, совершенные ими ошибки или, скорее, проступки. У нас тем более нет желания отказывать богам в уважении, хотя мы склонны думать, что они скорее могли быть героями легкомысленной оперетты Оффенбаха, чем персонажами оперы.
Нечего сказать, хорошенькая подобралась компания: развратники, воры, неверные жены, жестокие убийцы со злобным и скрытным характером. Откуда у греков столь нелестное представление о богах? Прежде всего, жители Эллады считали необходимым напомнить сидящим на Олимпе богам о том, что, созданные человеческим воображением, олимпийцы не чужды слабостей. Заметим, однако, что делать это следовало со всей осторожностью, чтобы не разделить судьбу Прометея, который, возомнив себя ответственным за судьбу всего человечества, украл небесный огонь, чтобы принести его людям, за что и был жестоко наказан: после того как Зевс приковал титана на вершине горы, орел прилетал ежедневно клевать печень и рвать когтями тело пленника. Боги и в самом деле были злопамятны или считались таковыми. Обладая сверхъестественной силой, они не всегда служили примером людям и поступали порой как отъявленные негодяи. Однако вместе с тем следует отметить, что греки, придерживаясь определенных нравственных устоев, никогда не опускались до чтения нравоучений.
Неужели эллины не предвидели всплеска религиозных чувств после падения Рима и пришествия варваров? Неужели по какому-то странному недоразумению они не увидели проявления высшей добродетели в божьем промысле? Надо сказать, что Гесиод[301] в своей «Теогонии» попытался по-своему истолковать вмешательство потусторонних сил в дела земные. Однако греки не принимали своих богов всерьез, считая неспособными преподать нормы нравственного поведения. К тому же сами эллины не так уж особенно верили в благородные поступки и возвышенные устремления своих богов, хотя те иногда снисходили до помощи им. Так, Афина взяла под свою защиту Ореста, когда тот убил свою мать Клитемнестру. На заседании ареопага[302] она повлияла на решение судей и склонила чашу весов в пользу обвиняемого. А в «Илиаде» она вступилась за Диомеда[303]. Отличный пример благосклонного отношения к смертным. Однако гораздо чаще боги враждовали с людьми. Подтверждение тому — ящик Пандоры, который Зевс преподнес Эпиметею, брату Прометея и мужу Пандоры. Сгорая от любопытства, женщина открыла ящик, и все заключенные в нем людские бедствия, как то: болезнь, голод, злоба, ненависть и многие другие, вылетели наружу, кроме оставшейся на самом дне ящика обманчивой надежды.
В представлении греков боги не были ни друзьями, ни врагами людей. Простым смертным не были доступны помыслы богов, что подтверждалось многими примерами. Когда Геракл, побочный сын Зевса, в припадке насланного на него безумия убивает собственных детей во дворце своего предполагаемого отца Амфитриона, принимая их за чудовищ, о чем поведал Эврипид в трагедии «Геракл», он впадает, очнувшись, в отчаяние и хочет наложить на себя руки, не в силах справиться с душевными муками, и тогда Тесей успокаивает его: «Простой смертный не может ничем досадить небесам». Когда же разгневанный Геракл заговаривает о мщении богам, по вине которых он утратил разум: «Мне не нужны такие боги, если они поступили со мной так жестоко», Тесей возражает в ответ: «Неужели ты думаешь, что боги обратят внимание на твои угрозы?»[304] Так, в эпоху расцвета классицизма, в 424 году до н.э., Эврипид представил на суд греческой публики развенчанный образ богов, не изменившийся за всю историю греческой религии.
Простые смертные не испытывали страха перед богами. Когда Ахиллес уже собирался пронзить мечом Агамемнона[305], он почувствовал на своей голове чью-то руку. Оглянувшись, он увидел перед собой Афину, решившую успокоить героя дружеским жестом. «Что ты от меня хочешь, дочь Зевса? — воскликнул Ахиллес в гневе. — Куда ты смотрела, если не заметила дерзости Агамемнона, сына Атрея?»[306]
Греческие боги так же непредсказуемы, как и их далекие индоарийские предки. Невозможно угадать, какая муха их укусит, с какой ноги они встанут утром и что подвинет их на свершение благих или, наоборот, недобрых дел. Какие религиозные чувства можно было питать к таким богам? Что из себя представляло вероисповедание греков? Уже давно ученые задаются этими вопросами. Во всяком случае, слово «религия» имело у греков иной смысл, чем в наших монотеизмах, когда верующие обращаются к Богу с просьбой о заступничестве в состоянии полной отрешенности от внешнего мира. Если мы обратимся к этимологии слова «религия», то увидим, что оно происходит от латинского