Жеральд Мессадье – История дьявола (страница 29)

Однако правда и то, что Вавилон и без того мог навлечь на себя проклятие евреев, поклоняясь многим богам, что уже само по себе было страшным преступлением. Каким богам? «Представляется невозможным «рационально» классифицировать богов Месопотамии, — утверждал известный специалист по Месопотамии Жорж Ру, — ибо логика древних отлична от нашей». Более того, ученый выделяет среди богов «некое подобие группы, впрочем, довольно неопределенной»[177]. Главными небожителями были бог Неба и отец всех божеств Ан, богиня рождения и мать всех богов и при этом оставшаяся незамужней Нинту, небесная девственница Иннини, бог земли и воздуха Энлиль и его супруга Нинлиль, бог водной стихии, по-шумерски Энки, и его супруга Дамкина. Впрочем, у этих божеств было много имен, разные обязанности и культы. Нинту, например, носила сорок одно имя; кроме Belit Ilani, или «матери богов», ее звали Макх, Нинхурсаг, или «царица гор», что означало для шумеров «царица земли», в то время как для вавилонцев она была «правительницей страны усопших». Ее также называли Аруру, «богиней рождения», или просто Мамой, то есть женщиной, которая вылепила человека из глины, согласно античной концепции женского начала, отражавшего идею матриархального общества[178]. Сменялись династии, религии, языки, однако жители Месопотамии по-прежнему верили в свои высшие божества или, точнее, в прообразы верховных богов.

«Со временем число богов заметно сократилось, — заметил Ботеро. — В «Поэме Сотворения», сочиненной приблизительно в 1200 году, упоминается не более шестисот[179].

И среди них нет ни одного дьявола. В образе бога Энки[180], «повелителе» царства Ки, простиравшегося от земли до самой преисподней, мы не находим ничего зловещего, ибо он был богом водной стихии, лившейся, как считали жители Месопотамии, из глубин земли. А Зло должно было прийти с другой стороны.

Как это часто бывает с античными религиями, образы божеств сливались или накладывались друг на друга: так о Нинту и Иннини рассказывают, что, когда человечество впало в грех и боги стали угрожать ему суровой расправой, они своим заступничеством избавили людей от божественной кары. Понятие греха уже само по себе подразумевает прощение. А оно, будь то на земле или на небесах, может исходить только от женщин. Богиням пришлось немало потрудиться, чтобы спасти навсегда погрязшее в грехах человечество.

Так перед кем же ходатайствовали богини? Перед древним шумерским небожителем Амар-Утук (в переводе «Бедро бога-Солнце»), называвшемся у евреев Меродахом, покровителем города Вавилона, а затем и всей Вавилонии, превратившегося позднее в бога весеннего солнца и владыку неба и земли Мардука, символами которого стали планета Юпитер и змея-дракон Муссуссу. Ибо в зависимости от побед или поражений богам поклонялись то одни, то другие народы, наделяя новыми обязанностями[181].

Случилось так, что из-за большого количества богов и многообразия их имен в религиях воцарился хаос. Более того, они превратились в собрания мифов, воспевавших подвиги экстравагантных героев, носивших варварские имена. Ибо эпический дар вавилонян был настолько богат, что Генезис рядом с ним кажется грубой подделкой. Даже в своей более поздней версии эпос вавилонян не растерял былой силы. Когда родился Мардук, прототип Гильгамеша, Геркулеса или Иисуса, призванных установить вселенский порядок, бог Неба и отец всех богов Ан запаниковал, почувствовав, что внук может лишить его короны. Призвав к себе на помощь ветры, он поднял страшную бурю и разгневал водное чудище по имени Тиамат, создавшее реку подземного царства и все живое на земле:

«Придумав орудие мести, оно породило страшных чудовищ, Гигантских змей с острыми зубами и крепкими челюстями; Вместо крови, оно наполнило их тела ядом И превратило в злобных драконов, Снабдив нимбами и уподобив богам. И какой же ужас они внушали! Первые ряды, не смейте отступать! Оно породило гидру Башма, красного дракона и Лахаму, Гигантских львов, свирепых псов и человека-скорпиона, Злых демонов бурь, человека-рыбу и Кусарикку».

Вавилонянин — будь то шумер или семит — представлял своих богов в виде страшных чудищ, безусловно, самых уродливых и жутких из всех, которые когда-либо встречались в других мировых религиях. Еврейский пророк был настолько впечатлен при знакомстве с этим эпосом, что черпал из него свое вдохновение. Помимо «Законов Хаммурапи», побудивших его на создание двенадцати заповедей, в первой из своих книг — Генезисе он рассказал о Начале так, как это изложено в вавилонском эпосе о сотворении мира под названием Энума Элиш. Ниже приводится сравнение текстов, позаимствованное у Бернара Тейсседра[182]:

Энума Элиш I, 1-16

Вначале не было ничего: Ни Неба, ни Земли, — Когда из первобытного хаоса возник Алсу, Породившиий праматерь всего сущего Намму и Тиамат. И воды слились в единое целое...

Генезис 1, 1-2

В начале времен, когда Бог создал небо и Землю, когда Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною, И Дух Божий носился над водами.

Не стоит пренебрежительно относиться к столь малоизвестным в XX веке богам Месопотамии, ибо им впервые в истории человечества удалось возвыситься над людьми. Такого не встречалось ранее ни в Океании, ни в Индии, ни в Китае, ни в Египте. Правящие династии в Месопотамии сменялись так быстро, что исследователю трудно проследить за превращениями богов, менявших не только имена, но и порой половую принадлежность. Так, неизвестно, почему Иштар, будущая греческая богиня Афродита, была поначалу особой мужского пола Араб Истаром, арабским богом планеты Венера, который вдруг превратился в женщину, после того как попал в Месопотамию. Не надо также забывать, например, о том, что семитский бог Солнца по имени Самах был не кто иной, как шумерский небожитель Уту, известный также под именем Баббар[183]. Более того, сходство шумерской, семитской, вавилонской и ассирийской религий потребует в наши дни использования компьютерной техники, чтобы хотя бы немного разобраться в четырех тысячах региональных богов. Так, бог войны Нинурта был не кто иной, как древний бог Ниниб, отожествляемый с богом огня Нуску. Вавилонский Мардук идентичен богу Набу из Барсиппа, а вода и огонь вдруг перестают быть в легендах антонимами, если подумать о том, что бог огня и зноя Гибил, он же Нуску, не мыслил жизни без бога водной стихии Энки, в то время как Мардук и Набу...

Не хватило бы целой книги, чтобы описать родственные связи богов Месопотамии. Например, у богини плотской любви и женского плодородия Инаны была сестра Эрешкигаль, которая повелевала загробным миром, однако над подземным царством властвовала также богиня рождения Нинту, что роднит Инану и Нинту. Когда узнаешь, что небесный пантеон Месопотамии состоит из шестисот богов Игиги, тогда как нижний, земной и загробный — из трехсот богов Аннунаки, а всего в религии Вавилона и Ассирии насчитывается около четырех тысяч богов, охотно соглашаешься с тем, что теологов в Месопотамии отнюдь нельзя назвать бездельниками.

А когда тебе сообщают, что богиню рождения Нинту почитали в городе Кеш, но также и в городе Киш (который вроде бы вовсе не Кеш, а крупный город на севере), то понимаешь, что можешь запутаться. У богов Ан и Инана были свои храмы в Эреше, у Энлиля и Нинлиля в Ниппуре, у Эйя и Дамкина в Эриду, в устье Евфрата.

На фоне такой пестрой теологической мозаики, когда невозможно порой разделить противоположности, о чем свидетельствует союз водной стихии с огнем, выделяются два главных мифа. Первый рассказывает о свадьбе одного из небесных богов, Нергала, повелителе лета и жары, с богиней Эрешкигаль, царицей преисподней, управляющей холодным миром мертвецов. Было бы уместно при этом сослаться на африканскую мифологию, проповедующую объединение жары и холода. Свадьба богов не относилась к числу браков по любви, а то, что с ними приключилось, менее всего походило на галантное приключение: Нергал спустился с небес в преисподнюю, чтобы извиниться перед Эрешкигаль, которую в свое время оскорбил. Соблазненный прелестями загробной красавицы, он уступил внезапно возникшему желанию и совершил то, «что делают все мужчины и женщины»[184]. По всей видимости, в этом он проявил немало сноровки, ибо красавица из преисподней, не мысля больше жизни без Нергала, «пожаловалась» после его ухода:

«О! Нергал, любовник моей мечты!

Мне так хочется вновь насладиться тобой!»

Следует заметить, что вся история Нергала и Эрешкигаль написана в тоне эдакого мадригала, что наводит на мысль, что французы в XVII веке были вовсе не первооткрывателями галантного обращения с дамами. Потеряв голову от любви, Эрешкигаль посылает на небеса жившую в подземном царстве богиню судьбы Намтар уговорить Нергала вернуться назад в преисподнюю, чтобы она могла снова заключить возлюбленного в объятия.

«Намтар, отправляйся к Ану, Энлилю и Эйя!

И скажи им, что с самого детства

Мне были незнакомы радости других детей и их игры,

Я хочу, чтобы бог, которого они послали ко мне,

Провел еще одну ночь со мной как любовник!»

И это вовсе не безутешная старая дева произнесла в любовной горячке столь странные слова, достойные героинь любовных романов XX века, а мстительная владычица подземного царства. Ибо Намтару было поручено передать иное послание, если Нергал откажется вернуться в постель Эрешкигаль: